Всё-таки стрелок из Артура был никудышный. С Клестом ему, наверное, просто повезло. А теперь он не учёл скорость реакции Плюмбума, который после воздушного цирка был накачан адреналином по самые гланды. Поэтому бывший сталкер сделал стажёра на раз-два-три.
Раз — припав на правую ногу и чуть развернувшись корпусом, ушел из сектора обстрела.
Два — с силой ударил сжатым кулаком снизу вверх по ложу карабина, уводя ствол вверх.
Три — элементарной подсечкой повалил Артура на асфальт, одновременно выхватив оружие.
Стажёр пискнуть не успел, а уже лежал на боку — упасть на спину ему помешал баллон со сжатым воздухом — в нелепой позе и под прицелом трофейного карабина.
— Млять! — с чувством выругался Плюмбум. — С какого перепугу ты меня убить хотел?
Подошла Лара и решительно отобрала карабин.
— Мне тоже интересно, — сообщила она. — Но он и так скажет. Ведь скажешь, Артур?
— Свинцов — предатель, — заявил физик свистящим шепотом, глядя только на Лару.
— Кого он предал?
— Всех нас. Я слышал, он бандиту главному говорил, что идет в Зону за артефактами. А мы ему нужны для прикрытия. И Алину он спасать не собирается!
Плюмбум и Лара переглянулись.
— Кретин молодой, — сказал бывший сталкер. — Рыцарь долбаный. Мушкетёр.
Он сплюнул презрительно и отошел в сторону.
— Артур, — сказала Лара с интонацией школьной «училки», — запомни раз и навсегда одну вещь. Виктор легко может солгать, может выглядеть подозрительно, но он никогда не причинит вреда Алине.
— Почему?
— Потому что он её отец.
Новость, похоже, ошеломила физика. Несколько секунд он таращился на Лару, беззвучно разевая рот, словно рыба, вытащенная из воды.
— Вставай, — сказала Лара. — Держи свое оружие. И не смей больше ни в кого из нас стрелять. Мы все старые друзья, а ты пока чужой среди нас, пришлый. Поэтому второго шанса не дадим. Повторишься — замочу сама, Виктора звать не стану.
— Но как же?… — Артур осекся и задумался.
— Одно радует, — сказал Плюмбум в пространство. — Что у нашей девочки решительный и благородный бойфренд. Не побоялся ведь, поставил жизнь на карту. В случае чего я готов дать свое благословение.
— Так, — к месту стычки подошел Привалов, — а я как бы совсем ни при чем? Мое как бы благословение не требуется?
— Заткнись, математик, — сердито отмахнулась Лара. — Не до твоих шуточек сейчас.
— Пока вы там шутки шутите, — сказал Лёлек, вытаскивая револьвер, — нас окружают.
И действительно, на холмах, подступающих к старой дороге с севера, появилась группа стрелков в типовых костюмах «Долга». Они шли уверенно, в полный рост, осознавая, видимо, свое численное и огневое превосходство.
— Господа сталкеры! — ещё с холма командир отряда обратился к команде Плюмбума. — Призываю сложить оружие. Иначе будем стрелять на поражение.
Бывший сталкер понял, что самое время назваться.
— Здесь Плюмбум! — крикнул он. — Со мной учёные… «Долг», мы готовы сотрудничать!
— Оружие на землю! — командир был неумолим.
— Так, — сказал Плюмбум. — Всем, надеюсь, понятно? Стволы на землю. Я разберусь.
Пришлось разоружиться. «Долговцы» без спешки спустились с холма, охватывая место высадки спасательной экспедиции в полукольцо.
Командир — рослый парень с монголоидным типом лица — подошел к Плюмбуму, в знак миролюбивых намерений держа автомат «ВЛА» на ремне стволом вниз. Догорающий на дороге бегалёт, похоже, не произвел на него какого-либо впечатления.
— Виктор Свинцов? — спросил командир.
— Он самый.
— Алмас Ханкилдеев, сотник. Помните меня?
Плюмбум присмотрелся к «долговцу». Обычная физиономия, карие глаза, подстрижен наголо, сталкерский загар, мелкий шрам на щеке.
— Не, не помню. А должен?
Ханкилдеев разочарованно покачал головой:
— Да в общем-то не должны. Я тогда совсем мальчишкой был. «Отмычкой» у фрименов.
— Ну что ж, — сказал Плюмбум, — рад, что вы выжили и сделали карьеру.
Ханкилдеев испытующе глянул на бывшего сталкера.
— Что здесь делает ваша группа?
— Плывет на спине, — не удержался от старой остроты Плюмбум. — Послушайте, сотник, такие вопросы не принято задавать в Зоне — даже человеку, которого вы держите на мушке.
— Вас хочет видеть генерал Роте.
Сказать, что Плюмбум удивился, значит ничего не сказать. Когда он готовился к экспедиции, то подумывал о том, чтобы установить контакты с нынешним главой «Долга», но потом отказался от этой затеи. Во-первых, было неизвестно, захочет ли Давид Роте увидеться после скандального и отягощенного стрельбой разрыва отношений в двадцатом году. Во-вторых, слухи здесь распространяются быстро, и новость о том, что в Зоне снова появился Плюмбум, которого по какой-то причине активно поддерживает командование самой могущественной группировки, вызвала бы особое внимание у всякой шушеры. Тут и третьей причины не требуется, но она тоже имелась в наличии: Плюмбум не был уверен, что его интересы совпадают с интересами «Долга». Что бы ни говорил о «долговцах» умненький мальчик Алекс Гроза, но идеология этого сталкерского клана была заточена под концепцию радикальной изоляции Зоны и сдерживания её «жестоких чудес», а следовательно, попытка учёных проникнуть на какой-то другой уровень Зоны и принести оттуда новые чудеса должна вызвать сильное противление. Допустим, командование ещё можно убедить, навешав лапшу о необходимости углубленного изучения с целью дальнейшего предотвращения и выкорчевывания, то на рядовых «долговцев», которые пришли в клан по зову сердца, подобные заклинания не действуют, что вполне логично: если ежедневно и еженощно рискуешь жизнью ради идеи, она становится тебе дорога — а в «Долге» при всей жесткости дисциплины командиры не рискнут пойти против воли рядовых, ведь дуэльный кодекс никто не отменял, могут и на Арену пригласить… В общем, прикинув шансы, Плюмбум отказался от варианта привлечения Давида Роте на свою сторону. И вот надо же — генерал сам проявил желание встретиться. И подкрепил его засылкой целой команды вооруженных оболтусов. Что ж, удача плывет в руки — грех отказываться.
— Интересно, откуда Давид узнал о моем прибытии, — задумчиво сказал Плюмбум; он специально назвал Роте по имени, чтобы подчеркнуть старое знакомство с ним. — Смотрю, нас тут чуть ли не ковровой дорожкой встречают. Жаль, нет цветов и оркестра.
— Я не уполномочен отвечать на ваши вопросы, — отрезал Ханкилдеев.
— Что ж, спрошу у самого Давида.
— Значит, проблем не будет?
— Никаких проблем. Нам проблемы не нужны.
— Хорошо. Пистолеты и ножи можете оставить при себе. Автоматическое оружие мы пока реквизируем до распоряжения Роте.
— Надеюсь, вы достаточно опытны, чтобы защитить нас от стаи кровососов или псевдогиганта? — подколол Плюмбум.
Сотник подколки то ли не понял, то не заметил.
— Мы достаточно опытны, — сказал он твердо, завершая на этом разговор.
Путь до Базы проделали в молчании — Плюмбум не хотел случайной оговоркой выдать посторонним свои намерения. «Долговцы» повели членов спасательной экспедиции прямо по старой дороге, которая вскоре уперлась в импровизированный блокпост. На обочине стоял «Икарус» без колес, окна которого были мертво заделаны металлическими листами с прорезанными в них бойницами. Саму трассу перегораживали наваленные друг на друга мешки с песком, за которыми была организована пулеметная точка. Караулившие на посту «долговцы» взмахами рук приветствовали возвращающихся из рейда сослуживцев, но на подконвойных посмотрели без особого любопытства — вольных много по Зоне шарится, вот и ещё шестеро попались, болезные. Какое-то оживление вызвала только Лара — женщины в Зоне и по сей день оставались в диковинку, одна приходилась на десятерых. Впрочем, увидеть и обсудить её прелести у «долговцев» не получилось — под костюмом высшей защиты много не разглядишь.
Пройдя через блокпост, сталкеры и учёные оказались на территории Базы — так уже долгое время назывался постоянный лагерь «Долга», расширившийся за счёт завода «Росток» и Янтаря. Плюмбум и сам когда-то принимал участие в зачистке, лихие были времена. Теперь он шёл и поражался тому, как изменилась База. Руины разобрали, по углам почистили, битую технику куда-то увезли, в окна зданий вставили рамы с жалюзи, появились щитовые ангары и нормальная вертолетная площадка. Понятно, что аномалии правил не придерживаются и границ не ведают, но бывший сталкер сразу отметил, что нигде не видно ни жгучего пуха, ни кисельных луж. Неужели убирают? А ещё Плюмбум увидел нечто такое, что привело его в замешательство и заставило всерьёз задуматься. Рядом с одним из ангаров расположилась явная «воронка» — там чуть дрожал воздух, как над расплавленным асфальтом в летнюю жару, — и при этом граница аномалии была четко определена аккуратно расставленными оранжевыми конусами вроде тех, которыми пользуются дорожные рабочие. Похоже, у старого приятеля Давида Роте на почве «орднунга» окончательно съехала крыша — это ж додуматься надо: очерчивать аномалии! Интересно, он за «кометами» и «теслами» тоже будет с конусами бегать?
Членов спасательной экспедиции провели к зданию склада напротив железнодорожной платформы. У Плюмбума с этим зданием были связаны не самые лучшие воспоминания: однажды его здесь серьёзно ранил матерый кровосос, и если бы не Лёлек с Ларой, то гнить бы Виктору Свинцову в могиле уже лет десять как. Похоже, у его спутников тоже возникли не самые лучшие ассоциации — вся команда учёных имела кислый вид. Лишь Артур осматривался вокруг с восторженным любопытством. А как же иначе? Легендарная База, о которой столько написано, снято, спето и сплясано, что жизни не хватит со всем этим великим культурным наследием ознакомиться.
Хотя причин для уныния не было пока никаких. Наведение «орднунга» коснулось и этого мрачного здания. Над складскими воротами висел огромный рыцарский щит — символ «Долга». Рядом организовали две цветущие клумбы, работающий фонтанчик и даже соорудили памятник — странную сварную конструкцию, должную, очевидно, изображать пробирающегося по Зоне сталкера, но больше смахивающую на изготовившегося к прыжку снорка.
Отсалютовав часовым, замершим у ворот, сотник Ханкилдеев провел членов спасательной экспедиции внутрь здания. Разумеется, внутри бывший склад выглядел ещё более обустроенным, чем снаружи. Мусор был убран, пол отскоблен, стены и решетчатые лестницы покрашены.
— Здесь вам придётся разделиться, — сообщил Ханкилдеев. — Господин Роте хочет поговорить с господином Свинцовым тет-а-тет. Остальных попрошу в нашу столовую. Могу поручиться, что вы голодны. Защитные костюмы и амуницию можно сдать нашему оружейнику.
На этот раз учёные подчинились произволу не без удовольствия. Потрясения, которые они пережили утром и в первой половине дня, требовали паузы — хотя бы нескольких часов отдыха в безопасности, с обедом и послеобеденным сном. Предложение сотника пришлось по душе, учёные повеселели, а Лёлек сразу поинтересовался: «Чем у вас тут кормят? Диетическое питание есть?».
Плюмбум себе отдыха позволить не мог. Ханкилдеев сопроводил бывшего сталкера на второй этаж, там они остановились у массивной стальной двери с электронным глазком, на которой чёрной краской был изображен всё тот же «долговский» щит. Сотник кашлянул, сделал подобострастное лицо и доложил, глядя прямо в глазок:
— Господин генерал, Виктор Свинцов доставлен по вашему приказанию.
— Благодарю за службу, — отозвался голос в скрытом динамике. — Присмотри пока за остальными.
— Слушаюсь!
Ханкилдеев по-дружески кивнул Плюмбуму и удалился.
Громко щелкнул замок, дверь приоткрылась. За ней обнаружился просторный кабинет, выглядевший по меркам Зоны роскошно. Мебель — только новая и не ширпотреб: современный письменный стол, кресла, шкафы, огромный сейф. На стене — уродливые рога псевдолося. Большая редкость, между прочим, поскольку этих массивных неповоротливых зверюг выбили из фауны Зоны чуть ли не в самом начале её освоения. Распластавшись вдоль стены, застыл оскалившийся крокодил. Рудиментарные отростки, заменившие лапы, выдавали в нём мутанта — припять-крокодила, которого чаще называли просто и ласково Геной.
Давид Роте, одетый в легкий хлопчатобумажный комбинезон, сидел за столом, но при появлении Плюмбума встал и, улыбаясь, пошёл навстречу. Плюмбум отметил, что с момента последней встречи главнокомандующий «Долга» окончательно и бесповоротно поседел. Впрочем, это не удивляло — у него и шесть лет назад пробивались седые волосы, а с такой жизнью…
— Здравствуй, брат сталкер! — поприветствовал Роте.
— Гутен таг, херр Роте, — сказал Плюмбум.
Улыбка генерала несколько увяла. Хотя он сам периодически вворачивал в речь словечки из родного языка, но не любил, когда это делали другие. Наверное, думал, что его хотят таким образом поддеть. Ну а за кличку Фашист, которую ему дали «свободовцы», мог и прибить, не разбираясь, кто к какой группировке принадлежит.
Впрочем, на приветственной фразе познания Плюмбума в немецком языке заканчивались, и он перешел на русский:
— Говорят, ты хотел меня видеть, Давид?
— Да, — подтвердил Роте. — Есть серьезный разговор. Я тебе звонил и писал сегодня с утра, но ты, видимо, был занят — не отвечал на вызовы.
— Возникли проблемы. Пришлось решать.
— Понимаю.
Плюмбум положил на свободное кресло шлем, снял ремень с кобурой, расстегнул застежки на груди, затем — пуговицы и центральную молнию. С огромным облегчением выбрался из костюма, сложил его аккуратно, придавив баллоном.
— Где тут можно руки помыть? — спросил бывший сталкер у генерала.
После того как Плюмбум оправился, Роте полез в сейф и вытащил оттуда бумажный сверток, а за ним — пузатую литровую бутыль, наполненную прозрачной жидкостью. С победным видом водрузил бутыль в центр стола, сверток пристроил с краю.
— Хм, — сказал Плюмбум, усаживаясь.
— А то! — отозвался Роте. — У нас только самое лучшее. Эксклюзив. Ты на этикетку посмотри! Это тебе не какое-нибудь шайзе. Это — «Сидоровка»! Сам Сидорович делает! Точнее, его фирма. Но он держит руку на пульсе. Дегустирует продукт, так сказать. Посмотри, посмотри на этикетку, не морщись.
Плюмбум посмотрел. На этикетке действительно был изображен Сидорович во всей красе, сверху шла надпись «Сидоровка». Снизу другая — шрифтом поменьше: «Интерпресс».
— В смысле? — спросил Плюмбум.
— Энтшульдигунг?
— В смысле, что такое «Интерпресс»?
— Фирма Сидоровича.
— А почему так называется? Это немецкий?
Роте смешно наморщил лоб. Похоже, он никогда не задавался этим вопросом.
— Может быть, латынь?
— «Inter» означает «между», — задумчиво сказал Плюмбум. — «Press» он и в Африке пресс. Между прессом?
— Я этого не понимаю, — признал Роте. — Почему между прессом? Правильнее ведь сказать: внутри пресса?
— «Внутри» всегда было «Intro»…
Роте выглядел озадаченным.
— А что в кульке? — поинтересовался Плюмбум.
— О! Это ещё одно достижение Сидоровича! Вяленая щука, выловленная в Волге.
— Надо же. У старика хватает сил на рыбалку? Или это Сидорович-младший постарался?
— Что ты? Сам, собственноручно!
— Сколько ж ему лет? Под семьдесят уже? Какой бодрый старик. Щук ловит, водку дегустирует. Всем бы нам так в его возрасте.
— Возраст Сидоровича не имеет значения, — назидательно сказал Роте. — Сидорович бессмертен.
Он откупорил бутыль и разлил водку по двум массивным стопкам, выточенным токарным способом из нержавейки.
— Предлагаю отметить нашу встречу, — сказал он, поднимая свою стопку на уровень глаз. — Всё же давно мы с тобой не виделись. Редко ты заходишь. Совсем нас забыл. А зря! Чаще надо встречаться!
Плюмбум не стал возражать.
Они выпили. Закусили щукой, которая действительно оказалась очень хороша. В голове у бывшего сталкера почти сразу зашумело, но он знал, что не опьянеет — не та обстановка, чтобы расслабляться.
— Кстати, — сказал он, проглотив жесткий кусок. — Ты намекал, что есть серьезный разговор. Я слушаю.
— Ты куда-то торопишься?
— Есть такое дело.
— Расскажешь, в чем причина спешки?
— Думаю, ты уже в курсе. Но если тебе хочется послушать мою версию, то пожалуйста. На Свалке пропала научная экспедиция. В её составе моя дочь Алина. Я собираюсь выяснить обстоятельства исчезновения экспедиции и в случае необходимости вытащить учёных из передряги.
Роте выслушал, кивнул:
— Что ж, достойная цель.
— Если можешь, помоги.
— Чем же я могу тебе помочь?
— Опытными людьми. Свалка — это ведь ваша вотчина? Кроме того, у вас в госпитале прописался сталкер Держава. Он сопровождал экспедицию. Хотелось бы с ним поговорить — выяснить все обстоятельства.
Генерал «Долга» снова наполнил стопки. Но на этот раз обошелся без тоста.
— Прозит, — сказал он, опрокидывая в себя «сидоровку».
Выпил и Плюмбум.
— Ну? Что скажешь? — спросил он.
— Скажу, что неудачное время выбрали твои яйцеголовые для экспедиции. И место неудачное. Мы на грани войны со «Свободой». Представь, они нагло перекрыли проход от Базы к Свалке. Были уже стычки. Пока ведем переговоры, но выглядит так, что этот надутый индюк Ёж хочет войны.
— Ёж? «Монолитовец»? Твой бывший компаньон?
— Он. Тот ещё подонок. Всегда всех предавал. Теперь вот стал Координатором у «Свободы» — самое место для такой мрази.
— Чего он добивается?
— Того же, чего всегда добивается «Свобода», — контроля над богатыми территориями и надёжными проходами. Но ты же знаешь: им только волю дай, распотрошат Зону в момент. Ни стыда, ни совести у людей. Хуже бандитов. Ситуация осложняется тем, что в Зоне что-то происходит. Что-то серьезное. Появились новые аномалии. Вылезли новые мутанты. Мы таких и не видели раньше. Слышал о ракопауке?… По всем направлениям идет нездоровая активность. А тут ещё ты со своими проблемами.
— Мне нужно на Свалку. И я туда пойду. Понадобится — заключу временный союз со «Свободой». Если, конечно, мне откажется помочь «Долг».
Давид Роте некоторое время молча разглядывал Плюмбума, потом вздохнул и сказал так:
— Вижу, ты ничего не знаешь. Ладно, придётся тебе объяснить. Раньше или позже всё равно кто-нибудь расскажет. Что ты знаешь об объекте Икс-четыре?
— Икс-четыре? Оперативный архив О-Сознания? Это миф!
— Не миф! Архив существует! И находился он у нас под носом — на севере Лиманска. Есть там одно приметное здание — старая школа. К ней многие пройти пытались, но безрезультатно. Дикое сочетание аномалий вокруг, но главное — мощнейший уникальный «рубец». Работает лучше всякого «выжигателя мозгов». Никакая пси-защита не спасает. Архив О-Сознания был в этой школе. Похоже, в подвале…
Пришла пора задуматься Плюмбуму. Байки о существовании людей, объединенных в «коллективный разум» О-Сознания и управляющих всеми процессами в Зоне, ходили в среде сталкеров очень давно. Дескать, именно они создали и саму аномальную Зону, и мутантов, её населяющих. С какой целью? Ну а как же — чтобы перейти на следующую ступеньку человеческой эволюции, стать всемогущими и покорить мир. В продолжении легенды утверждалось, что знаменитый Стрелок сумел раскусить замысел О-Сознания и уничтожил его, после чего контроль над Зоной перешел к Хозяевам — существам, которые и сами были порождениями Зоны, но как-то вписались в «систему управления».
Существовали и версии классической легенды. Кое-кто, например, утверждал, что члены О-Сознания были подневольными-смертниками, над которыми проводились эксперименты и которые при первой возможности вышли из-под контроля, устроив локальный Армагеддон. Другие, наоборот, говорили, что это учёные, по собственной инициативе открывшие канал связи с другим измерением, но мутировавшие в результате этого до полной потери человеческого облика.
Плюмбум не верил этим байкам. Он считал мифом не только историю лаборатории Икс-четыре, но и само О-Сознание. Прежде всего потому, что прожил поблизости от Саркофага целый месяц как раз перед Первым Выбросом, превратившим Чернобыльскую зону отчуждения в Зону аномальных явлений. И он отчетливо помнил, как российские и украинские военные в трогательном единении пытались установить здесь свои порядки, завозили технику и солдат, разбивали территорию на сектора с разными режимами допуска, копошились в выселенных посёлках. Ну да — что-то такое вояки сделали с пространством-временем. Вполне возможно, что и пробили канал в другое измерение, физики этого не исключают. Но где наша армия, там известный бардак. И всё в первый день вышло из-под контроля, понеслось по кочкам. Не было никогда здесь никаких «систем управления». Зона — это крайнее воплощение хаоса, и только так её следует воспринимать. А мифология О-Сознания возникла, потому что человек психологически не приемлет хаоса, пытается упорядочить его, сочиняя, в частности, конспирологические легенды.
Однако Давид Роте думал иначе. У него был опыт, противоположный опыту Плюмбума. Он считал, что его родители были в числе группы немецких туристов, осматривавших Саркофаг в день Первого Выброса. Эти туристы то ли погибли, то ли провалились в иной мир, то ли стали заложниками Хозяев Зоны. Так или иначе, но узнать об их судьбе можно было, только установив контакт с О-Сознанием, в реальность которого Роте истово верил — как религиозный фанатик верит в существование своего Бога.
Давид искал следы О-Сознания с того момента, как пришел в Зону, и, разумеется, находил их — Зона способна создать любую требуемую иллюзию. Хочешь найти подтверждение тому, что где-то есть контролирующий орган? Найдешь и «систему управления», и странных людей, которые повелевают мутантами. Это вопрос интерпретации, чистая психология. Но разубеждать Роте не имело смысла — лучше использовать для получения новой информации. Архив О-Сознания, говоришь? Занятно.
— Значит, школа на севере Лиманска, — с глубокомысленным видом изрек Плюмбум. — Архив точно находится в подвале? Что он собой представляет?
— Теперь уже не установишь, — мрачно сообщил Роте. — Архив изъят, здание взорвано.
— Откуда тебе известны все эти увлекательные подробности?
— В том-то и дело, брат сталкер, что они тебе тоже должны быть известны.
Плюмбум насторожился. Это было ещё не обвинение, но близко к нему.
— Не понимаю тебя, брат сталкер, — медленно сказал он.
— Не понимаешь? Что ж, тогда я задам несколько наводящих вопросов. Как давно ты знаком с вольными сталкерами Алексом Грозой и Борей Молнией?
Плюмбум ожидал вопроса в этом духе — к главе «Долга» поступает информация о нелегальных пересечениях Периметра: от агентов или прямиком от миротворцев, — но не ожидал, что это будет настолько точный вопрос. Бывший сталкер даже растерялся. Но хитрить-вертеть смысла не было, поэтому он ответил:
— До сегодняшнего утра не имел чести. Забавные ребята. Они меня смогли удивить. Ты можешь о них рассказать?
— Так…
Давид встал из-за стола, прошелся по кабинету, остановился у окна, глядя во двор сквозь мелкоячеистую металлическую сетку.
— Ты только что мне солгал, Виктор, — сказал он. — Я знаю, что ты на это способен. Любой сталкер соврёт — глазом не моргнет. Но здесь и сейчас это не самая лучшая политика.
— Я тебя снова не понимаю, Давид. Мне нужна помощь «Долга» — зачем врать? Ребят я впервые увидел сегодня утром, когда они прилетели на этих своих машинках и помогли нам отбиться от банды Клеста. Там был ещё какой-то мужик в вашем костюме, распоряжался. Если он «долговец», то прими мои соболезнования. В оправдание могу сказать, что этот «долговец» собирался нас убить.
Роте резко повернулся на каблуках, глянул на Плюмбума со смесью ненависти и отвращения на лице:
— Какой Клёст? Какой «долговец»? Что ты мне мозги пудришь? Забыл, кто я? Забыл, что я могу с тобой сделать? С тобой ведь Лариса? Понравится ей на Арене?
Как сказали бы классики, вечер переставал быть томным. Плюмбум тоже поднялся из кресла.
— Грубо, Давид, грубо. Я не могу тебе сказать того, чего сам не знаю. Даже если ты отправишь нас с Ларой на Арену. Но у меня есть конструктивное предложение. Готов его выслушать без предубеждения?
Роте с полминуты боролся с собой, но не дал ненависти выплеснуться в ярость.
— Гут. Говори.
— Я не могу взглянуть на ситуацию со стороны. Опиши мне её, и я попробую ответить на вопросы так, чтобы ты мог мне поверить. Обещаю, положа руку на сердце, быть предельно откровенным. Это в моих интересах, помнишь?
Главнокомандующий «Долга» ещё побуравил Плюмбума подозрительным взглядом, потом вернулся за стол, отрезал от щуки большой ломоть, с ожесточением начал рвать его зубами. Видимо, успел собраться за это короткое время с мыслями, прикинув все «за» и «против», и решил, что в предложении бывшего соратника есть резон.
— Буду краток, — пообещал Роте. — Я пришел в Зону четырнадцать лет назад. И с тех пор пытаюсь добраться до О-Сознания. Я дошел до Монолита, Виктор. И видел его падение. О-Сознание сокрушено, в этом нет никаких сомнений. Однако нашлись те, кто сумел сохранить рычаги управления. Я консультировался с учёными. Такое вполне возможно. О-Сознание генерировало пси-поле при помощи механизмов. Одно из самых мощных устройств находилось на Радаре, ты помнишь. С появлением в Зоне мутантов-телепатов возникла и возможность перевести систему управления на чисто биологическую основу. Но коды доступа остались прежними. Поэтому так важен оперативный архив О-Сознания. Там есть всё: технические описания, исходники программ, результаты многолетних экспериментов, описание эволюции Зоны с первых дней её появления. Понимаешь, Виктор? Если я обрету архив, то получу доступ к рычагам управления. Я стану истинным Хозяином Зоны. Я перестрою здесь всё!
Плюмбум отметил про себя, что Роте не сказал: «Мы получим доступ» или «Долг» получит доступ» — он сказал прямо: «Я получу доступ».
Все когда-нибудь проговариваются, с грустью подумал Плюмбум. И Давид — не исключение. Зачем ему становиться Хозяином Зоны? Не для того, наверное, чтобы открыть тайну исчезновения родителей. С учетом того, что делает с людьми Зона, пусть уж лучше остается тайной. Ответ напрашивается — для того ему это нужно, чтобы установить в Зоне свой немецкий «орднунг»: чтобы, значит, всякая «воронка» была учтена и огорожена; чтобы, значит, везде цвели клумбы, били фонтанчики и стояли памятники невинно убиенным сноркам. И как ему объяснить, что это запрещено, что это табу? Нельзя стремиться стать главным за вратами ада. Даже из самых лучших побуждений — нельзя! Потому что ад останется адом, а вот ты превратишься в демона…
— …Поэтому я охочусь за архивом с тех пор, как узнал о его существовании, — продолжал свой рассказ генерал «Долга». — Но найти его оказалось непросто. Никаких следов, никаких указателей. Объект Икс-четыре, где-то в Зоне. Вот всё, что удалось узнать за пять лет! И вот вчера ближе к ночи я получаю информацию от одного из своих агентов: в Баре пытались навести справки о семействе Райка. Я сразу учуял запах серы! И встрепенулся. Первая ниточка к О-Сознанию за много лет! Разумеется, я запросил подробности. Мне доложили, что интерес к Райка проявлял Алекс Гроза. Причем опрашивал он самых старых сталкеров и торговцев — тех, кто Зону топчет больше десяти лет. Стало ясно, что малек в теме. Конечно, всё это могло быть и простым совпадением. Поэтому я навел дополнительные справки. И знаешь, что я выяснил? Двое суток назад Алекс Гроза и Боря Молния притащили на Базу полумертвого сталкера, известного как Эдик Держава, — члена научной экспедиции, которая с неведомой целью отправилась на Свалку. Пришли они из Лиманска. Из Лиманска! Что делал в Лиманске сталкер Держава, который ушел на Свалку? И что там делали Алекс Гроза и Боря Молния? Пришлось запросить данные «Длани» по Лиманску. И что я вижу? Активность вокруг территории, которая раньше считалась недоступной. Взрыв и пожар, разрушение здания школы. Потихоньку начало складываться. Но и это ещё не всё, Виктор. Я потребовал доставить юнцов для разговора. И опоздал — они свалили не только с Базы, но и из Зоны. Пока я занимался организацией розыска и вёл переговоры с военными, выяснилось кое-что новое. Сталкеры сорвались не просто так — они побежали встречать тебя. На полусогнутых! И вот теперь, Виктор, ты легко можешь представить себе, как это выглядит со стороны. Я ищу архив О-Сознания много лет и вдруг нащупываю надёжную нить. Каким-то образом два вольных сталкера узнают местоположение архива, школа в Лиманске, и добираются до него. Но они слишком молоды и глупы, чтобы провернуть подобное по собственной инициативе. Более того, они не понимают ценности архива. Иначе не трепались бы в Баре! А значит, есть человек, который прекрасно всё понимает. И знает, как распорядиться архивом. И кто же этот человек? Кто бросил свои московские дела ради того, что впервые за три года показаться в Предзоннике? Кто не пожалел целого состояния, чтобы как можно быстрее оказаться здесь? Кто встречался с наглыми вольными? Кто проявляет повышенный интерес к Эдику Державе и к научной экспедиции, которая якобы направлялась на Свалку, а на самом деле служила прикрытием для ходки совсем в другую сторону? Кто тот уникальный человек?… Ты, Виктор! Вот как это выглядит со стороны!
Когда Роте закончил, Плюмбум испытал столь сильное облегчение, что чуть не расхохотался в голос. Оказывается, генерал «Долга» — большой фантазер. Сочинитель. Ему бы романы писать. Даже немного жаль, что придётся разбить эту изящную конструкцию.
— Ты всё сказал, Давид? — уточнил бывший сталкер. — Теперь дай мне сказать. Выпей вон «сидоровки», успокойся и послушай. В твоей логике есть очевидный изъян. Допустим, я знаю об архиве О-Сознания. Допустим, я организовал экспедицию для того, чтобы архив этот добыть. Допустим, Гроза и Молния добыли его для меня. Но тогда что я делаю в Зоне? Какой смысл мне переться сюда, рискуя своей жизнью и жизнями своих друзей? Какой смысл мне идти к тебе на приём и просить о помощи?
— Ты ко мне на приём не пришел, — заметил Роте ворчливо. — Тебя ко мне привели.
— Тем не менее. Я же знаю, что ты ищешь следы О-Сознания по всей Зоне. И архив для тебя представляет огромную ценность. Неужто я не придумал бы способ не попасться тебе на глаза? В прошлый раз ведь придумал…
— Ты спешил… Не ожидал, что у мальков всё получится… Решил рискнуть…
— Извини, Давид, но такая логика приведет тебя в тупик. Ты уже начал придумывать дополнительные обоснования к своему обвинению. Таким способом можно доказать что угодно. Например, что я убил Кеннеди или взорвал Чернобыльскую АЭС.
— Ты не мог убить Кеннеди.
— Почему же?
— Ты тогда ещё не родился. Надежное алиби.
— Ну да, ну да, а ЧАЭС взорвать мог, потому что мне тогда уже было три года. Вполне осознанный возраст, чтобы взрывать атомные электростанции! В общем, Давид, я советую тебе пересмотреть свой взгляд на происходящее. Пока ты не наделал серьезных ошибок. А наделаешь — не исправишь.
— Ну и как ты объяснишь эту цепь событий? Совпадением? Таких совпадений не бывает!
— Попробую объяснить. Если ты ответишь на один вопрос. Кто такие или что такое «семейство Райка»?
Роте поиграл желваками, глядя на бутыль водки перед собой.
— Это очень старая история. Имеется один достоверный факт: в группу О-Сознания входила Марина Волханова — ясновидящая с редчайшими пси-способностями. В начале карьеры работала на ваши спецслужбы, потом сумела сбежать в Швецию — очевидно, помогли. Но и там не закрепилась. Исчезла в две тысячи пятом, а через год началось сам знаешь что.
— Не вижу связи. Мало ли исчезнувших экстрасенсов…
— Я был знаком с её дочерью. Очень близко знаком. И я знаю точно: Волханова стала частью О-Сознания. А дочь звали Ким Райка — по фамилии её отца-шведа.
— Понятно, — после короткой паузы сказал Плюмбум.
На самом деле многое оставалось непонятным. Даже если принять точку зрения Роте и согласиться, что Зоной когда-то управляли и можно каким-то чудом ухватить «рычаги управления», участие в этой истории двух юных сталкеров и Эдика Державы пока не находило внятного объяснения. Что они делали в Лиманске? Как прошли к школе? Зачем взорвали её? Вопросы, вопросы…
Впрочем, честность — лучшая политика. Сейчас как раз тот самый момент, когда нужно рассказать Роте всё как есть, упустив только некоторые малосущественные детали.
И Плюмбум рассказал. Поведал о традиции собираться в апреле на даче у Болека под Рузой; о явлении Лары и записке Алины; о том, как организовывал экспедицию спасения и привлек к ней физика Артура; о том, как пришлось удирать из Борисполя и десантироваться под Лубянкой; о бандитах Клеста и юных сталкерах на бегалётах. Не сказал он только о «Звезде Полынь» и о своих планах, связанных с Ковшом и Свалкой.
Роте выслушал с полным вниманием, не перебивая. Потом спросил:
— И как это можно объяснить? Твоя версия?
— Корпорации знают о твоем архиве. Больше того, они установили точное его местоположение и пути прохода сквозь аномалии. Мне страшно представить, сколько сталкеров пришлось на это дело положить. Но Лиманск — известное место. Одним больше, одним меньше — никто не заметит потери бойца… Впечатление, что разыгрывается какая-то сложная комбинация. Могу предположить, что частью этой комбинации стала экспедиция ФИАН. Никто не ожидал, что я с друзьями вмешаюсь в процесс. Но когда мы вмешались, нас сразу попытались приструнить. Кто-то очень хочет остановить нас. Кто-то, наоборот, стремится помочь. Я не могу тебе сейчас сказать, кто это. Сам хотел бы знать, но…
Похоже, Роте поверил. Он был достаточно опытным человеком, чтобы отличить искренность от расчётливости. Да и в версии о непосредственной причастности Плюмбума к делу об архиве было слишком много белых ниток.
— Твои дальнейшие действия? — спросил генерал «Долга».
— Осмотримся, закупим амуницию, соберем информацию, а рано утром выйдем. Времени у нас мало, Давид. Я очень беспокоюсь за Алину. Для неё это первая ходка. Ясно, что Зона не та, что прежде, но гробануться здесь всё так же просто. Однако перед выходом я очень хотел бы встретиться с Эдиком Державой и выяснить, каким образом получилось так, что физики шли на Свалку, а он оказался в Лиманске. Организуешь?
Роте оторвал взгляд от бутыли, посмотрел на Плюмбума и отрицательно покачал головой.
— Нет.
— Нет? Почему нет?
— Скажем так, ты меня почти убедил, Виктор. Но дела это не меняет. Мне нужен архив О-Сознания, а конкуренты не нужны. Хочешь поговорить с Державой? Хочешь получить помощь «Долга»? Я организую тебе и то, и это, но при одном условии. Ты найдешь мне Алекса Грозу и Борю Молнию.
Плюмбум опешил:
— Как я могу это сделать?
— Меня не интересуют подробности. Как принято у вас говорить? Ты — мне, я — тебе?
Плюмбум встал и начал одеваться. Спорить и просить, унижая собственное достоинство, не имело смысла. В конце концов, перед ним не старый приятель Давид Роте, с которым вся Зона пройдена вдоль и поперек, а главнокомандующий «Долга» — совсем другой коленкор.
Но от колкости не удержался. Натура такая.
— До встречи, Давид, — сказал Плюмбум уже в дверях. — Надеюсь, в следующий раз она пройдет в более тёплой и дружественной обстановке. И… спасибо за рыбу!
Свою группу бывший сталкер застал во всеоружии — пообедав, команда не позволила себе расслабляться, а в ожидании собралась у фонтанчика. Плюмбум с ходу отметил, что «реквизированное» трофейное оружие вернули всем.
— Ну что? — тут же вскинулась Лара. — Есть новости?
— Пил небось? — спросил Лёлек, с завистью принюхиваясь.
— Так! — сказал Плюмбум. — Вопросов не задаем. Быстро и слаженно перемещаемся в гостиницу.

До новой гостиницы «Долга», организованной в здании администрации завода «Росток», было рукой подать. Здесь тоже всё выглядело достаточно цивильно, хотя Зона накладывала свой отпечаток: подсобные помещения находились на этажах, а гостевые комнаты — в подвале. Последние отличались аскетической, почти тюремной обстановкой: массивная металлическая дверь с глазком, двухъярусная койка, два стула, школьный стол, раковина умывальника в углу. Душ и туалеты для всех проживающих находились в конце коридора. Вроде бы сервис на уровне плинтуса, но любой, кто хоть раз побывал за Периметром, быстро начинал понимать, сколь высокую цену приходится платить в Зоне за создание минимального комфорта, а потому довольствовался тем, что дают. Есть электроэнергия. Очень хорошо! Есть холодная вода? Великолепно! Есть свежие простыни? Обалдеть! Дайте две!
При регистрации и оплате возникла небольшая заминка. Лара должна была определиться, с кем будет жить. Разумеется, на Базе порядки были не те, что в поле, где всякий считал одинокую женщину своей законной добычей. Но при известном дефиците на прекрасный пол как-то само собой сложилось, что если женщина селится в гостинице одна, она как бы намекает сообществу о своем желании немедленно обрести спутника. И тут от репутации и крутизны данной особы ничего не зависит — кандидаты на роль «второй половины» выстраивались в очередь, ибо каждый полагал себя ещё круче. Периодически дело заканчивалось мордобоем или даже стрельбой, но чаще дамы признавали право самцов на пару. Чтобы избежать нашествия кавалеров с бутылями самогона под мышкой, Лару надо было прописать в комнате с кем-нибудь из членов спасательной экспедиции. Выбор, разумеется, оставался за ней. Бывшего сталкера устроил бы любой вариант, а вот Привалов очевидным образом напрягся — он всё-таки дурак, нашёл тоже место и время для ревности.
Чуть поколебавшись, Лара выбрала Плюмбума. Привалов глянул исподлобья, но промолчал. И зарегистрировался с Лёлеком. Артур в результате отправился к Шурику-С-Цитатой.
На стене за стойкой регистрации висел большой самодельный плакат. На нём были нарисованы какие-то непонятные уродцы, а надпись гласила: «Сегодня на Арене! Поединок мрачных порождений Зоны. Двухлетний псевдогигант МИХАЙЛО против любимицы публики — пятилетней химеры ФРИСКЕ! Кто победит в смертельной схватке? Станьте очевидцем этого беспримерного события! Количество входных билетов ограничено!».
Передавая связку ключей Плюмбуму, «долговец» за стойкой доверительно улыбнулся и вполголоса сказал:
— Будете делать ставки у букмекеров — рекомендую поставить на псевдогиганта. Проверенная информация! Фриске уже не та, что раньше. Затопчут её сегодня.
Плюмбум скептически хмыкнул, после чего члены спасательной экспедиции спустились по решетчатой лестнице в подвал. Костюмы и длинноствольное оружие забросили в «номера». Затем Плюмбум провел краткий инструктаж. Артур и Лара под руководством Шурика-С-Цитатой отправлялись к местным торговцам за покупками: необходимо было приобрести разгрузки, модернизированные под Зону автоматы, обоймы к ним и стандартизованные артефакты по списку. Привалов остался сторожить «Звезду Полынь», заодно Плюмбум поручил ему войти в сталкерскую Сеть, ознакомиться с новостями, проработать маршрут завтрашней ходки, собрать и упорядочить всю доступную информацию по Алексу Грозе и Боре Молнии. Сам он, взяв в спутники Лёлека, отправился в «100 рентген».
Знаменитый подвальный бар продолжал оставаться одной из самых запоминающихся достопримечательностей Зоны. Пятнадцать лет он служил нейтральной территорией, на которую мог зайти любой. Какие-либо разборки внутри и в окрестностях бара были запрещены, безопасность гарантировал «Долг». За попытку нарушить покой посетителей лишали права входа, попасть в чёрный список никто не хотел.
Бармен — его так и называли всегда Барменом с большой буквы «Б» — был одинаково приветлив со всеми, не различая статусов и званий. Наверное, бармены менялись — не может человек стоять за стойкой двадцать четыре часа в сутки и круглый год подряд. Но то ли у Бармена были братья-близнецы, то ли он давно перестал быть человеком (в Зоне и не такое встретишь!), но когда бы Плюмбум ни заглянул в бар, он всегда видел одно и то же лицо. С последнего визита Бармен, конечно, изменился: постарел и ещё сильнее обрюзг — но, без сомнения, это был он.
Из позитивных новшеств Плюмбум отметил: открытие третьего зала, появление металлических столиков и табуреток, информационные доски на стенах. В остальном всё было по-прежнему: грязноватый пол, кое-где посыпанный опилками; неприятная смесь запахов, в которой преобладает перегар; задорно гомонящие компании; мрачные личности по углам.
Приветственно махнув Бармену, Плюмбум тоже выбрал угловой столик и сел так, чтобы хорошо видеть весь первый зал, стойку и проем входной двери. Лёлек уселся напротив и тут же попросил:
— Закажи чего-нибудь крепенького.
— Тебе ж нельзя, врачи запретили.
Лёлек с грустью посмотрел на друга.
— Меня сегодня должны были убить. Дважды. Нет, трижды. Сначала — бандиты. Потом в меня могла разрядиться «электра». Эта чертова леталка могла упасть и разбиться. Подозреваю, что будет ещё круче. Кой чёрт поминать врачей, если завтра, может, последний день в жизни?
— Ты мне это прекрати! — Плюмбум повысил голос. — Нельзя в Зону с похоронным настроением идти. Гробануться хочешь?
— Вот и не трави душу своими врачами, — огрызнулся Лёлек. — Налей лучше. С медициной я сам разберусь. Когда вернемся.
— Уже лучше, — похвалил Плюмбум. — Ладно, возьму хорошей водки. Только не вздумай нажраться! Чем закусывать будешь?
— Чем тут закусывать? Всегда в «Рентгенах» дрянью кормили. Не думаю, что меню сильно изменилось. Какие-нибудь лапки снорка или щупальца кровососа в томатном соусе. Сожрешь — потом полдня на толчке просидишь. Нет уж.
— Договорились, рисковать не будем. Возьму салат.
Плюмбум подошел к стойке, поздоровался с Барменом, заказал графин «самой лучшей» водки, овощной салат без приправ и намекнул, что собирается завтра с утра на Свалку, а потому ищет опытного проводника и готов оплатить его услуги по высшему разряду. Бармен солидно кивнул, принимая информацию к сведению.
Бывший сталкер вернулся за столик и приготовился ждать. Бар постепенно наполнялся. Подходили новые клиенты, кто-то прямо в защитном костюме, из Зоны, компании росли. Голоса зазвучали громче, тосты становились развязнее, анекдоты острее.
Плюмбум с Лёлеком распили графинчик, но никто к ним так и не подсел. Пришлось заказывать второй.
Лёлек захмелел и, озираясь, сказал:
— Вот уж не думал, что попаду сюда ещё хоть раз. Глаза б мои не видели это место!
— Ты мог отказаться от участия в экспедиции.
— Не мог! Если Болек пошёл, то и я должен.
— У него есть основания — он считает Алину своей дочерью. А у тебя какие основания?
— А я там, где Михаил, — просто сказал Лёлек. — Ты же знаешь, мы со школьной парты вместе. Где он, там и я. А кроме того, представил: сижу себе в Москве, а вы в Зоне. Не смог представить… Так что, Витя, выбора у меня не было.
— Выбор всегда есть. Но спасибо, Денис, за то, что пошёл. Я этого не забуду.
Лёлек вяло отмахнулся:
— Всегда пожалуйста. Обращайся ещё.
Пискнул сигнал на ПДА. Плюмбум посмотрел.
Пришел первый отчет от Привалова.
Новости выглядели неутешительно. Дополнительных сведений об экспедиции ФИАН в Сети не появилось. Эдик Держава также нигде не засветился. Болек на связь не выходил.
Зато по Алексу Грозе и Боре Молнии информации было с избытком. Плюмбум показал Лёлеку жестом, что некоторое время будет занят, и углубился в чтение.

Как и ожидалось, юные сталкеры оказались совершенно феноменальными ребятами. История их похождений в Зоне тянула на новую легенду, однако пока не отыскался пиит, который воспел бы и увековечил.
Они появились на Южном Кордоне внезапно, словно осенние листья, принесенные порывом ветра. Как они впервые преодолели Периметр, который к тому времени уже был напичкан всевозможной следящей электроникой, находился под постоянным мониторингом «Длани» и охранялся не только миротворцами, но и головорезами корпораций, оставалось загадкой.
Приняли Алекса и Борю равнодушно: вот ещё два домашних мальчика, которые переиграли в компьютерные игры и решили по глупости, что и в жизни всё будет так же гладко и красиво, комфортно и весело. Самое правильное было бы взять обоих за шкирку и препроводить на ближайший пост миротворцев с напутствием вернуть детей в семью — наверняка родители уже с ног сбились, их разыскивая, — однако в Зоне альтруисты попадаются куда реже, чем женщины.
Ко всему прочему, в нарушение традиции молодые люди сами придумали себе псевдонимы: Гроза и Молния. Это тоже изрядно повеселило бывалых сталкеров: ни одни нормальный мужик в здравом уме не согласится признать за собой погоняло с «бабской» коннотацией. Козел, но не коза! Грозный, но не Гроза! Однако новому поколению всё нипочем — начитались комиксов, вообразили себя суперменами, правил не знают, понятия не принимают. Значит, скоро гробанутся!
Таким образом, ребят похоронили задолго до того, как они показали себя в деле. А они очень хотели учиться — прямо из шкурки лезли, напрашиваясь в «зарницу» или «ходку». Их было даже немного жаль. Впрочем, на Кордоне всегда найдется какой-нибудь отморозок, который без вопросов возьмёт пару «отмычек» в дорогу, чтобы ради малой корысти толкнуть их в «мясорубку» или направить под «коготь». Но когда такой отморозок нарисовался, вдруг выяснилось, что и парни не столь просты, как думалось со стороны — тему изучили и, проявив теоретическую подкованность, заявили, что «отмычками» не пойдут, а готовы заключить договор и оплачивать нормальное доброжелательное обучение реальными деньгами. Баблосы у них действительно водились, при этом новички зачем-то уверяли всех, что получили их, подрабатывая развозчиками пиццы. Сталкеры делали вид, будто верят, при этом полагая, что юные выскочки просто пощипали родителей, скоро лафа у них закончится, и они либо вернутся на большую землю, либо всё-таки согласятся на условия сообщества. Но ребята не сдавались и уговорили сталкера по кличке Либрусек стать «сэнсэем».
Либрусек тоже был легендой. Но из тех легенд, которые вспоминать в приличной компании не принято. Среди сталкеров хватает неопрятных подонков, но Либрусек по неопрятности и подлости мог дать любому сто очков вперёд. Откуда он родом, никто не знал. И по языку установить было затруднительно: он одинаково плохо говорил и по-русски, и по-украински, и по-английски. Поговаривали, что чуть ли не из Эквадора, но эквадорским (или какой там у них язык государственный?) никто из сталкерской братии не владел, а потому испытать его не мог. Все знали, что дальше Свалки Либрусек не ходит, Зоны боится, однако хабар у него всегда водился, а это означало, что мужик приворовывает, потроша чужие нычки. Но, как говорится, не пойман — не вор, а Либрусек как-то умудрялся выкручиваться, даже в пиковых ситуациях подставляя вместо себя других. Ещё он был патологически жаден, и хотя как раз это здесь плохим качеством или вредной привычкой не считалось, изваял целую философию, так или иначе жадность оправдывающую. Плюмбум наблюдал процесс только один раз, но запомнил, кажется, на всю оставшуюся жизнь: сидит перед костром заросший по самые глаза и дурно пахнущий бомж, сплевывает после каждого слова и сморкается после каждой фразы; при этом с сильным акцентом, вещает о том, что всё в Зоне создано для человечества, а не для конкретных людей, а значит, нельзя артефакты присваивать и индивидуально распоряжаться, потому что грех это, вырождением и «концом света» обернется, нужно делиться всем добытым безвозмездно и прежде всего с ним, Либрусеком, а кто не хочет делиться, тот будет проклят грядущими поколениями и забыт. Поразительно идиотское зрелище!
И вот этот самый Либрусек из жадности взялся водить Алекса и Борю в Зону, знакомить их с уловками истинных крадущихся, учить стрелять по слепым собакам и разбрасывать болты с гайками. Остальные сталкеры, прижившиеся на Южном Кордоне, отнеслись к затее юмористически, но отговаривать амбициозных молодых людей от «ходки» никто не стал. Зато с интересом ждали, чем дело закончится. Каково же было изумление сообщества, когда к вечеру парочка вернулась донельзя смущенная и без Либрусека. Разумеется, их тут же спросили: куда дели заслуженного сталкера? Те отвечают: да непонятно как-то, шли вдоль «железки», а там сквозной технический туннель в насыпи, Либрусек чего-то углядел, шагнул туда, и хлоп — нет его. Объяснению ребят в общем-то поверили — с чего бы им врать, таким чистеньким и домашним? Да и друзей, которые за Либрусека сильно переживали бы, на Кордоне не нашлось. Та же история, что у классика: «От того убытку нет, коли вор потерялся». Посудачили вечерок и забыли.
Следующая странная история, связанная с новичками, произошла через три дня после исчезновения Либрусека. Сталкер Вася Пижон получил рядовой квест от барыги — система «Длань» засекла на Свиноферме белого кабана с рогами (!), учёные тут же пробашляли за труп редкого мутанта, но, как всегда, дали сущие гроши, и выходить на охоту никто из «кордонных» не пожелал. А Вася сильно проигрался в карты, был должен половине вольных и от отчаяния взялся работу. Благо Свиноферма в двух шагах, путь провешен до сантиметра, за полдня можно обернуться. Однако наличествовала одна серьезная проблема — на кабана нельзя выходить в одиночку, ибо он тоже пасется в компании, и пока ты разделываешь на шашлык первого, второй способен превратить тебя в фарш. Нанять помощников Вася не мог в силу вышеозначенных причин, а потому пригласить в «ходку» новичков посчитал хорошей идеей: сталкерский опыт у них, очевидно, нулевой, но стрелять обучены, задницу прикроют.
Алекс с Борей вернулись через сутки, приволокли редкого кабана, сдали барыге. Тут уж сообщество «кордонных» сильно возбудилось: где Вася Пижон?! Новички смущенно отвечают: мутанта они выследили и завалили, от стада успешно отбились, но на обратном пути, уже у Элеватора, Пижон углядел какое-то свечение рядом с дорогой, сунулся туда, и хлоп — нет его.
Подобное объяснение уже никого не могло удовлетворить. Посовещавшись, опытные сталкеры решили проверить показания неофитов и организовали экспедицию по местам «боевой славы».
Всех, кого потеряли, нашли недалече. Либрусека пожрала «клеть», выросшая на входе в туннель под насыпью — как и полагается в таких случаях, он находился в ней, сложенный втрое и ободранный до костей. От Васи Пижона остались козырные хромовые сапоги — этот угодил в банальную «карусель» и был разорван на части, превратившись в россыпь симпатичных артефактов.
Удивляло, что два опытных сталкера по дневному времени умудрились вляпаться в ловушки, которые умеют обнаруживать и обходить стороной даже самые тупые бандиты. Конечно, можно было бы заподозрить новичков в умышленном убийстве с сокрытием улик внутри аномалий, но подобная версия выглядела надуманной: Алекс и Боря демонстрировали желание учиться, искренне стремились овладеть премудростью настоящих крадущихся — зачем им убивать тех, кто согласился делиться знаниями?
Обвинений новичкам никто в итоге не предъявил, однако их начали сторониться, что для сталкерского сообщества более чем обычное дело. И раньше-то предубеждение давало о себе знать, а теперь стало совсем глухо. С Грозой и Молнией никто не хотел иметь дел, при появлении «сладкой парочки» разговоры за костром стихали, а однажды по пьянке кто-то из «кордонных» прямо сказал ребятам, что лучше им отсюда валить подобру-поздорову, не навлекать беду на приличных людей. Парни вняли и, собрав скромные пожитки, в одно дождливое утро покинули Кордон. Местные проводили их с огромным облегчением, а вечером… пришла настоящая беда. В первый раз в истории, но, к сожалению, не в последний случилось смертоносное нашествие мутировавших жуков-рогачей. Эти твари очень неплохо чувствовали себя в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС, после Выбросов куда-то запропали и вдруг появились вновь — огромные и уродливые, словно бы состоящие из одних только жвал — они прошли по югу Зоны, за несколько часов опустошив его, и снова сгинули, оставив после себя сотни скелетов людей и животных. Те, кто выжил, взобравшись на металлические конструкции, рассказывали потом разные ужасы. «Кордонные» в тот страшный вечер полегли все до последнего человека.
Юных сталкеров Алекса Грозу и Борю Молнию «похоронили» вместе с ними, и каково же было изумление публики, когда через некоторое время эти двое заявились в бар, принеся в мешках невиданные артефакты. То есть пока всё сталкерское сообщество гудело и материлось, осмысляя произошедшее, новички добрались аж до Рыжего леса, полюбовались на Симбионта, завалили псевдогиганта — в общем, продемонстрировали высший класс.
Это было похоже на чудо — и уход перед самым жучиным нашествием, и блистательный рейд по одному из самых опасных мест Зоны, в одночасье сделавший их богатыми и авторитетными сталкерами. Снова поползли слухи. На этот раз говорили, будто бы Гроза и Молния находятся в непонятной связи с Хозяевами Зоны, ведь, как известно, только «своих» людей эти загадочные создания оберегают от разных напастей и дают возможность без труда пройти там, куда всем прочим путь закрыт. Что же в этих «маминых сынках» особенного? Почему выбрали именно их?
Выдвигались и обсуждались разные версии. Самая глупая — юные сталкеры продали души дьяволу. Самая умная — ребята имеют природное чутьё на опасность, осознают это и умело пользуются. Самая экзотическая — на большой земле они поимели доступ к «Оракулу» (мифическому искусственному интеллекту, созданному корпорациями с целью прогнозирования будущего) и теперь получают информацию по Зоне и окрестностям, позволяющую предугадывать важные события и определять оптимальные маршруты. Так или иначе, но Алекс и Боря действительно выглядели неординарно — в группировки не вступали, в войнах не участвовали, квесты от торговцев не брали, вдвоем слонялись по Зоне, причем предпочитали места опасные и малоизученные. И всегда возвращались целыми!
С какого-то момента «сладкая парочка» привлекла внимание бандитов, а это было посерьезнее всех мутантов Зоны вместе взятых. Ловкие богатые сталкеры не могли долго оставаться без «крыши», вольная воля давалась только тем, кто едва сводил концы с концами. Местный авторитет по кличке Ирод дал поручение своим людям разобраться. К Алексу с Борей начали подсылать гонцов, которые пытались объяснить им, что к чему в этом мире. Все предложения были отвергнуты — домашние мальчики упорно не хотели водиться с шантрапой. Тогда их попытались проучить, устроив засаду. Решили, видно, что если парням с аномалиями и мутантами везет, то на злонамеренных людей их фарт не распространяется. Просчитались. Пятеро гопников стали инвалидами — юные сталкеры использовали какой-то артефакт с ослепляющим действием, а потом сами привели толпу одуревших от боли и страха бандитов к «долговцам».
Ирода эта демонстративная акция вывела из себя. Он наплевал на выгоды, которые могло сулить «крышевание» юных сталкеров, и приказал показательно расправиться с ними. Но поймать Грозу с Молнией было не так-то просто. Бандиты не обладали достаточными навыками, чтобы без больших потерь проникать в отдаленные уголки Зоны, а их засады на подступах к обжитым местам юные сталкеры с изяществом обходили.
Парни прокололись на естественной для их возраста слабости, а именно — завели постоянных подружек. Могли позволить себе выбирать даже на этом безрыбье, ведь всё при них: молодость, невинность, деньги, слава везунчиков, которых любит Зона. Девицы, правда, были не самого высокого полета: одна из «Свободы», что как бы признак, вторая — дочь барыги, что тоже как бы признак. Но дело молодое, сложилось и завертелось у них, о чем Ирод довольно быстро узнал. Дальше всё было как в дурном романе: девиц взяли в заложницы, а ребят вызвали на «стрелку». И тут юные сталкеры впервые сглупили по-настоящему — горячая кровь ударила в голову, переоценили себя, решили освободить пассий самостоятельно, но не учли, дурни молодые, что криминальный авторитет в таких делах куда опытнее будет. «Стрелка» закончилась большой пальбой, юные сталкеры сумели захватить «языка», но разговорить его не получилось — школа не та. А в то время, пока они пытались выяснить, где находится схрон с заложницами, девиц уже пустили по кругу и резали на ломти. Запись этого снафф-видео подручные Ирода поспешили выложить в Сеть, после чего прислали ребятам ссылки на электронные почтовые ящики.
С этого момента началась война на уничтожение. Алекс Гроза и Боря Молния забросили все дела и развязали широкомасштабный террор против бандитских шаек, орудовавших в Зоне. Теперь они не ослепляли и не оглушали — теперь они стреляли на поражение и добивали раненых. Причем действовали отчаянно смело и с большой выдумкой — всегда нападая с того направления, откуда их меньше всего ждали. Для бандитов они вскоре превратились в серьезную проблему, вызывая мистический ужас, и даже «Долг» не смог бы похвастаться подобными успехами в борьбе с «асоциальными элементами».
Не избежал печальной участи встречи с юными сталкерами и криминальный авторитет. Злые языки поговаривали, что ребята воспроизвели на нём примерно то же самое, что уголовник проделал с их подружками, однако официальная версия утверждала иное: юные сталкеры без лишних затей заманили его за Периметр, перебили охрану, оглушили, связали, отволокли в глубь Зоны, а потом с особым цинизмом скормили Соснодубу. Где-то в Сети вроде бы даже есть запись этого процесса — очень познавательная; яйцеголовые используют её для демонстрации поведения архианомалий биологического происхождения.
Конечно же, вечно подобное безобразие продолжаться не могло. Раньше или позже ребята допустят ещё одну глобальную ошибку и заплатят за неё жизнями. Тем более что теперь за их головы назначил награду сам генерал «Долга» Давид Роте, а со статусом мишени на территории в сто квадратных километров долго не побегаешь. Они могли бы ещё потянуть, подавшись в «Свободу», но фримены дружны с бандитами, а потому раньше или позже сторгуются.
И тут Плюмбум мог только посочувствовать юным сталкерам. При других обстоятельствах он не желал бы себе проводников лучше, но только не теперь, когда за ними охотится вся свора. Оставалось пожелать ребятам удачи — они не совершили ничего такого, за что следовало ловить и убивать. Неужто стерва Зона бросит своих фаворитов на произвол судьбы?…
В этой истории одно серьёзно озадачило Плюмбума. Версии, выдвинутые сообществом по поводу феноменального чутья юных сталкеров, ему не нравились. Он физически чувствовал, что в них не хватает какой-то важной детали. Подумав, он задал себе главный вопрос: а почему так сильно, вплоть до смертельного исхода, не везет тем, кто так или иначе был связан с юными сталкерами? Тут и впрямь поверишь, что где-то в глубине Зоны сидит мутировавший до полной неузнаваемости Фат и плетет нити сталкерских судеб, заставляя одних своей болью и жизнью расплачиваться за успехи других. Либрусек, Пижон, «кордонная» вольница, девочки эти… Кто ещё? Наверняка отыщутся, если хорошенько поискать. Что бы ни писали классики, но счастье не бывает даром — за всё и всегда нужно платить.
Просуммировав, Плюмбум вычеркнул из своего виртуального списка все варианты использования удивительных способностей Алекса Грозы и Бори Молнии для достижения целей спасательной экспедиции. Кроме того, бывший сталкер убедился, что установить, на какую силу они работают, пока не представляется возможным. Значит, и этот вопрос можно снять с повестки дня. Перейдем к следующему варианту и вопросу.

Пока Плюмбум изучал отчет Привалова, Лёлек втихаря допил и второй графинчик. Теперь он озирался вокруг с характерным блеском в глазах.
— Смотри-ка, Виктор, — сказал Лёлек. — Старый знакомый пожаловал.
И действительно, в первый зал бара спустился давешний «долговец» — Алмас Ханкилдеев. Он поискал взглядом, увидел Плюмбума и сразу подошел.
— Можно?
— Прошу. — Бывший сталкер кивнул на свободный табурет.
Сотник сел, снял шлем, придвинулся к столику.
— Вы меня не помните, господин Свинцов, — сказал он без вступления.
— Отлично помню, — заверил Плюмбум. — Водку пить будешь?
— Буду, спасибо… Но я не о сегодняшней нашей встрече. Вы ведь наверняка не помните, как отбили меня от зомби? Мне тогда девятнадцать было, к фрименам примкнул — казалось, что у них весело. А вы тогда числились в «Долге», и я о таких, как вы, был самого дурного мнения. Считал, что вы устанавливаете диктатуру и пытаетесь отнять у людей единственное место, где они могут быть по-настоящему свободны. А потом попал в переделку. Меня ранили серьёзно, а эти… сволочи… бросили на растерзание мутантам, спасали свои задницы. А вы помогли, хотя имели полное право пройти мимо. Вот тогда я понял, что Зона даёт только одну свободу — свободу умереть. А раз так, то моё место с другой стороны баррикады.
Принесли третий графинчик и вторую тарелку с салатом.
— Ну, тогда давай выпьем за правильный выбор, — предложил Плюмбум, разливая водку по стопкам.
Ханкилдеев и Лёлек поддержали тост.
— Я так понимаю, ты пришел выразить мне благодарность? — спросил бывший сталкер, цепляя на вилку помидор из салата. — Лучшим способом будет найти нам опытного проводника. Мы завтра отправляемся на Свалку, но, как я понимаю, прямая дорога перекрыта?
— Об этом я и хотел поговорить, — признал сотник. — Никто не согласится быть вашим проводником. Ни за какие деньги. Генерал запретил всем, кто находится на территории завода, вступать с вами в контакт. Пригрозил пожизненным отлучением от базы. Никто не рискнёт нарушить его запрет.
— А за территорией, стало быть, можно? — уточнил Лёлек. — Тогда ничто не мешает нам встретиться с проводником на выходе.
— Кстати, да. — Плюмбум кивнул, одобрив предложение друга. — Если ты, сотник, подберешь нам хорошего проводника и назначишь встречу с ним за околицей, мы с тобой будем в расчёте.
Ханкилдеев совсем приуныл.
— Есть ещё одна проблема, — сказал он. — Фримены не только заблокировали прямой проход к Свалке, они начали вытеснение наших отрядов в сторону Кордона. На «Агропроме» уже идет бой. Генерал собирается подключать миротворцев. Похоже, война началась. В ближайшие дни в районе Свалки легко попасть под пули или осколок — народ предпочитает дождаться окончания военных действий. И вам тоже советую подождать.
— Мы не можем ждать. У нас каждая минута на счету.
— Тогда я не могу вам помочь. Проводника, который добровольно рискнёт нарушить запрет генерала, а потом подставит свою голову под пули, здесь просто нет.
— А сам? Ты ведь опытный сталкер и по направлению к Свалке наверняка ходил не один раз.
Ханкилдеев опустил глаза и весь как-то скособочился на правый бок.
— Роте — мой командир. У меня присяга. Я не могу её нарушить.
— Похвально, — сказал Плюмбум. — Тогда что ты здесь делаешь? Вали к своему командиру. У вас же там войнушка намечается. Тактика, стратегия, маневры с фланга, окопная романтика.
— Зря вы так, — сказал Ханкилдеев, вставая. — Я же из лучших побуждений…
Плюмбум сделал вид, что проигнорировал его замечание. Душевные терзания сотника его совсем не интересовали.
Информация, сообщенная Ханкилдеевым, не могла остановить спасательную экспедицию, но сильно затрудняла её дальнейшее продвижение в Зону. Решение Роте можно было бы назвать предательством и подлостью, если бы Плюмбум не видел, что у того имеются свои серьезные мотивы поступать именно так и никак иначе. По крайней мере генерал впрямую не мешает ему продолжать осуществлять свой план. Чёрт побери! Как же всё неудачно складывается! Впрочем, ещё не вечер…
Плюмбум поднялся и вразвалку подошел к стойке.
— Собираешься сегодня на Арену? — сразу спросил Бармен.
— Пока думаю.
— Не думай, а иди и ставь на псевдогиганта. Проверенный вариант.
— Знаю-знаю, Фриске уже не та.
— Точно! — Бармен заговорщически улыбнулся. — Новый заказ сделаешь?
— Будет заказ. Слушай, старина, я тут узнал, что Роте озлобился и всем проводникам запретил со мной контачить. Что можешь сказать по этому поводу?
Бармен с небрежным видом пожал плечами:
— Вольным и фрименам он не указ. К ним и обращайся.
— Странный совет. Так нету здесь фрименов — война же. А вольные боятся доступ в твой бар потерять.
— Других советов у меня для тебя нет. — Бармен принял обиженный вид. — Заказ будешь делать?
Постороннему могло бы показаться, что разговор на этом окончен, но Плюмбум прекрасно помнил, что Бармен обожает потрепаться — поэтому, наверное, и пошёл за стойку, а не в классические барыги типа Сидоровича: когда сталкер под хмельком да со свежими впечатлениями после «ходки» или «зарницы», у него многое выведать можно. Сразу потерять такого редкого собеседника, как Плюмбум, который ко всему прочему ещё и хорошо заплатит за выпивку, противоречило бы натуре Бармена.
— Ещё давай водки! — Плюмбум сменил тон на развязный. — И закуски побольше, а то кладешь, как в Москве, по пять грамм… Водку, кстати, разрешаю не доливать. Мой спутник явно настроен нажраться, а мне это невыгодно.
Бармен оживился:
— Это Лёлек, что ли? Яйцеголовый?
— Всех-то ты знаешь, всё-то ты помнишь. Да, это он.
— Изменился, смотрю. Постарел. Чего ты его в Зону потащил, Плюмбум? Сляжет ведь — по глазам вижу, что сляжет.
— Есть причины. Я-то думал, что в Зоне все уже про наш визит знают. А ты, значит, не знаешь?
— Ходят слухи по углам. Но это ж слухи — им разве верить можно?
— Не перескажешь? А я тебе отвечу, что правда, что нет.
— Легко. Одни говорят, будто ты Громил нанял, чтобы какой-то особый артефакт у Роте спереть. Другие, наоборот, считают, что ты какой-то артефакт с собой привез, чтобы яйцеголовых из дыры вытащить. Ну и кто прав?
Честно говоря, Плюмбум не ожидал, что версий будет две и обе вызовут вопросов больше, чем ответов. Это меняло дело. Но тут нужно аккуратнее, чтобы случайно не оборвать тонкие ниточки, ведущие к истине. Как всё-таки тяжело, когда все вокруг врут и перевирают.
— Кто такие Громилы?
Тут настал момент удивиться Бармену:
— Значит, врут про Громил?
— Кто такие, мне скажи.
— Да эти пацанчики пришлые. Алекс Гроза и Боря Молния. Гроза, молния, гром. Ну и стрелки они отменные, подраться без вопросов. Вот и прозвали их Громилами. Не слышал, что ли, о них совсем?
— Слышал. Даже виделся утром.
— О как! Генерал на них охоту объявил. Значит, не врут? Тогда непонятно, чего тебя Роте не повязал.
— Врут. Не нанимал я ребят — они сами меня нашли. И из задницы вытащили — банду Клеста завалили.
— Во, правду говоришь — бандитов они ненавидят, войну уж полтора года ведут.
— Вторая версия ближе к истине. Мы действительно научную экспедицию пришли спасать. Доктор Серебряков — фамилия ничего не говорит? А сталкер Держава?
— Да, видел их, — важно кивнул Бармен. — Держава заходил пива выпить, со старыми друзьями потереть. Ну и был с ним космонавт какой-то. Сидели вон там…
— О чем терли? — Плюмбум превратился в слух.
— Со мной не поделились.
— Понятно. А вообще Держава как? Он вроде сейчас в госпиталь «Долга» попал? Можно к нему просочиться?
— Даже не думай, Плюмбум. Роте его под особым присмотром держит — всем нашим вход перекрыт.
— А зачем такие строгости?
— Кто его знает. Нам не говорят.
— Ну а слухи?
На этот раз Бармен сразу не ответил. Прищурился, надул губы, словно капризный ребенок, потом сделал характерный жест, подманивая Плюмбума к себе. Бывший сталкер жест понял правильно и наклонился над стойкой.
— Эта информация стоит денег, — сообщил Бармен едва слышно. — Две тонны.
Плюмбум не удержался от стандартной реплики торговца:
— А стоит ли она того? Сам ведь говоришь, слухи…
Бармен чуть отодвинулся.
— Как знаешь.
— Плачу, — тут же сказал Плюмбум и выложил на стойку свой электронный паспорт.
Бармен извлек откуда-то снизу, чуть ли не из собственной задницы, допотопный агрегат системы «Унивебкард», сунул карточку паспорта в щель, глазами показал, что нужно приложить ещё руку и набрать пин-код. Когда весь необходимый ритуал был завершен, снова поманил Плюмбума.
— Слушай сюда, брат сталкер, расскажу всё как на духу. Держава с яйцеголовыми на Свалку шёл — это-то все знают. Чего они там хотели нарыть, никому не говорили — только генералу. Всё было чин-чинарем, но потом они там в дыру провалились. Говорят, вот прямо у Ковша аномалия новая открылась и их вместе с вездеходом засосала. А потом Державу в Лиманске нашли… Но такое бывает — слышал небось об аномалии «портал»? Но откуда на Свалке «порталу»-то взяться? Мужики посовещались и решили, что яйцеголовые где-то выкопали «дырокол» — уникальный артефакт, между прочим. Я-то думал, выдумки этот ваш «дырокол», а он вот есть, оказывается. Ещё говорят, только у Хозяев Зоны он есть и просто так его в руки не взять — помрешь или с ума сойдешь. А яйцеголовые как-то обойти защиту сумели…
В баре появилась новая компания в защитных костюмах, от которых за версту несло Зоной — землей, ржавым железом, кровью, — заняла свободный столик и требовательно загомонила, но Бармен шикнул на них, велел ждать и скороговоркой продолжил:
— Ну вот, Державу в госпиталь притащили, и сразу охрану к нему усиленную, чтоб мышь не проскользнула. Ясное дело, если у него «дырокол» был, то генерал за такую вещь удавится. Любой знающий сталкер удавится, согласись. Но «дырокол» у Державы эти двое юнцов спёрли — Громилы. Они ж его до Базы и доставили, а значит, обчистили по дороге. Но мужики тоже интерес проявили: всем хочется по Зоне ходить королем, без геморроев. Ну и подпустили к Державе своего медбрата, чтобы вызнал, что да как. И тот ему такого наплел, мама не горюй!
— Что именно говорил Держава? — требовательно спросил Плюмбум.
— Говорил, что в Ковше открывается вход в другую Зону, а там не как у нас — там всё по-другому и химер до черта. Может, там их гнездо и даже самцы есть! Всех яйцеголовых порвали химеры, а он только чудом уцелел.
У Плюмбума оборвалось сердце, и только с большим трудом он сумел взять себя в руки.
— Вранье! — громко заявил бывший сталкер, обращаясь прежде всего к самому себе. — Химеры не охотятся стаями. Они друг дружку порвали бы в первую очередь.
— Может, и так, — не стал спорить Бармен, он резко охладел к беседе. — Говорю, это ж слухи.
— Ещё подробности есть?
— Не, это всё, что знаю. Но это, учти, никто тебе не расскажет. — Бармен отвернулся от собеседника и посмотрел на новоприбывших. — Чего расселись? Не дома! Заказ делать будем? Если нет, так идите гуляйте!
Плюмбум понял, что допустил ошибку. Спорить с Барменом, когда тот сливает информацию, нельзя ни в коем случае. Возможно, он мог бы сообщить ещё какие-то полезные детали, но бывший сталкер не верил — не хотел верить! — что химеры «порвали» Алину, его кровиночку.
Плюмбум вернулся за столик к Лёлеку и, проигнорировав вопрошающий взгляд старого друга, несколько минут напряженно размышлял.
Да, без сомнений, всё это вранье, мифы и легенды народов мира. Зря только две тысячи отдал. Придумали какой-то «дырокол». Давид Роте ведь говорил совсем иное — про пресловутый архив О-Сознания. А охраняет он Державу, поскольку думает, что тот знает об архиве, искал его в Лиманске вместе с Алексом Грозой и Борей Молнией… Надо же какое прозвище парням придумали… Громилы…
Алекс Гроза и Боря Молния. Опять всё сходится на этой «сладкой парочке». В каждой бочке они затычками, надо же. Но если бы Плюмбуму представилась удобная возможность, он пожертвовал бы обоими — Алина была ему в любом случае дороже двух посторонних стрелков.
Возникла подлая мыслишка выманить юных сталкеров к Базе и натравить на них бойцов «Долга» — тогда Давид Роте получил бы свой клятый архив и помог бы спасательной экспедиции добраться до Ковша, невзирая на войну, — но Плюмбум быстро отогнал её — сознательно предавать людей, которые спасли ему жизнь, он не был способен в принципе. Потом придётся стреляться, а зачем нам такие ужасы?
Алина, Алина, что ж ты наделала, дурочка?…
Мысли упорно возвращались к химерам Державы, и, чтобы отвлечься, Плюмбум начал присматриваться к компании новоприбывших сталкеров. Одно из лиц показалось ему смутно знакомым. Он вгляделся и почувствовал легкий холодок азарта — фортуна вновь одарила его своей благосклонностью, подсунув нужного человечка в нужное время. За столиком сидел не кто иной, как Бегемот-Падла.
Плюмбум сразу вспомнил, как Алекс Гроза упомянул двойное прозвище в разговоре о таинственном «заказчике», который снабжает «сладкую парочку» квестами и всегда даёт верные наводки. Одним из квестов как раз и был специальный тур по Лиманску для Бегемота.
Сталкер, носивший это прозвище, тоже был довольно экзотической фигурой — он уже десять лет ошивался в Зоне, накопил много разнообразных сведений о ней, побывал в малодоступных местах и заслуженно считался крупнейшим теоретиком по аномальным территориям. Однако теория — это не практика, и Бегемот никогда не взялся бы выступить проводником, поскольку плохо чувствовал угрозы, допускал из-за этого смешные ошибки и мог вляпаться на ровном месте. Главное же, что он это хорошо понимал, на рожон не лез, не выпендривался, как некоторые, а потому считался вполне адекватным крадущимся, с которым можно иметь дело.
Зарабатывал Бегемот тоже весьма экзотическим способом — он был талантливым фотохудожником, участвовал в многочисленных выставках, посвященных Зоне и окрестностям, получал престижные награды, а потому пользовался популярностью у издателей глянцевых журналов типа «Вокруг света» или «З.О.Н.А.», которые заказывали ему фотосессии. Не брезговал и мелочевкой — многие сталкеры хотели иметь в своих «семейных» альбомах снимки, сделанные на высочайшем профессиональном уровне. Поэтому к Бегемоту относились с почтением, хотя периодически и грозились побить «эту падлу» за съемки скрытой камерой пьянок и прочих непотребностей.
Если совместить всё, что Плюмбум знал о Падле, с тем, что он услышал о нём же от Алекса Грозы, то следовал вполне логичный вывод: Падла тоже выполнял квест таинственного «заказчика» и скорее всего как человек опытный знает о доброжелателе куда больше юных сталкеров — уж договор-то он с ним должен был точно подписать: авторские права на фотоматериалы в большом мире соблюдаются свято. Было бы просто идеально установить прямой контакт с колонной номер пять — это сняло бы почти все проблемы.
— Готовься, — сказал Плюмбум Лёлеку вполголоса. — Сейчас будем охмурять крадущегося.
Бывший сталкер встал, изобразил приветливую улыбку, подошел к соседнему столику и воскликнул:
— Серега! Бегемот! Сколько лет! Сколько зим!
Падла оторвался от стакана с «сидоровкой» и подозрительно посмотрел на Плюмбума.
— Кто такой?
— Я? Ну ты даешь! Виктор Свинцов!… Плюмбум.
— А! — Падла кивнул. — Узнаю тебя, Плюмбум. Сколько лет… эх… сколько зим.
— Давай выпьем за встречу! Что ты там пьешь? «Сидоровку»? У нас кое-что получше есть!
— Давай… — Падла одним махом опустошил свой стакан и протянул его Плюмбуму, чтобы тот наполнил.
— Пойдем к нам? На минутку буквально. Вон Лёлек сидит — помнишь его? Тоже хочет с тобой поздороваться.
— Давай… — вяло отозвался Падла. — На минутку.
Они перебрались за столик Плюмбума. Бывший сталкер щедро наплескал из графинчика, но, даже не дав Бегемоту выпить, быстро спросил:
— Над чем сейчас трудишься?
— Я? — Падла посмотрел на дно стакана. — Фотографирую.
— Понятно, что фотографируешь. А что конкретно?
— Да вот большой заказ поступил. — Он кивком указал на свою компанию. — Решили наши боссы Зону в очередной раз попиарить. Наняли писателей, чтоб те писали. О нас, сталкерах. О том, как тут всё устроено.
— Хм, по-моему, о Зоне уже написано предостаточно. Целые библиотеки.
— Ну это типа другое, типа новое, типа для молодежи. Чтоб брутальненько было, чтоб мужики крутые и бабы такие же.
— Ну дык, это правда жизни. Мы тут все крутые. Реализм, что ли?
— Да не, какой там реализм. Я пока одного прочитал. Так у него, прикинь, голые девицы по Зоне бегают. По Зо-не! Совсем сдурели. Эти писатели здесь сроду не бывали — навертят фантазий всяких. Один вот только решился. Постумом себя называет — уж не знаю, имя это или фамилия. Вон сидит. Умный чертяка, но тоже Зону не понимает.
— Ясно. Ну а тебя каким боком к этому проекту пристегнули?
— Обложки хотят делать. Типа на основе полевых фотоснимков. Я им говорю: нарисуйте на компьютере — чего дурака валять? А они мне: надо, Серега, надо, достоверность превыше всего. Хотя какая тут достоверность?…
— В смысле?
— Да тот же Постум… Мы ж куда его водили? В Музей. А что в Музее увидеть можно, кроме экспонатов?
— Что за Музей? — озадачился Плюмбум. — Первый раз слышу.
— Давид Роте год назад велел организовать типа площадки для вип-туристов — чтоб не гробились напрасно. В километре от Базы выбрали место поспокойнее, без аномалий. Набросали там всякого хлама старого, понавесили знаков радиационной опасности, сделали загоны, чтобы мутантов до приезда гостей держать. Вот теперь водят. Фигня это, имитация галимая. Но туристам нравится. Особенно когда кабана на него выпустят — полные штаны удовольствия.
— Как-то рискованно выглядит — кабан ведь исполосовать может в тряпки.
— Да чего там рискованно? Кабан — обычно подранок, да ещё и накачан наркотиками по самые зенки. Если спецзаказ, то могут и снорка, конечно, выставить, но тогда — десяток опытных стрелков на позицию и пластид на спину.
— Туристу на спину?
Падла даже изумился такой бестолковости собеседника.
— Снорку!
— Сурово.
В другой ситуации история Музея, рассказанная Бегемотом, изрядно позабавила бы Плюмбума: «орднунг» Роте всё больше превращается в маразм. Это ж додуматься надо — сделать муляж Зоны внутри Зоны! С другой стороны, почему нет? Вполне в духе общей политики.
А если посмотреть на дело всерьёз, то выглядело оно не слишком красиво. У сталкеров есть поверье, будто бы снорки — это мутировавшие крадущиеся первого поколения, то есть учителя и друзья тех, кому повезло прожить подольше. К ним относились с уважительной опаской, хотя и убивали, конечно, без колебаний — когда на тебя прыгает это кошмарное существо, не до сантиментов. Учёные заверяли, что снорки — вовсе не сталкеры, ничего человеческого в них никогда не было и нет; что на самом деле эти животные только пытаются изображать из себя людей, мимикрируют под них, но и то неудачно. Но кто знает, кто знает… Не стоило Давиду Роте будоражить людей и злить Зону — плохо кончится.
Впрочем, разговор отклонился далеко от главной темы, и Плюмбум поспешил вернуть его в нужное русло:
— А кто писательскую работу оплачивает? Рассказывает твой Постум об этом?
— Ясно кто — транснационалы. «GSM World» и «АСТ-М» объединились. Им молодежь нужна — чтоб верили и в Зону стремились. Свежая кровь, свежее мясо — всё как обычно, Плюмбум. Они ведь хитрые — с малолетства начинают обработку. Сначала игрушки, комиксы, потом — ролевые игры, потом — страйкбол, пейнтбол. Ну и фильмы, книги, конечно, чтоб со всех сторон: «Зона — это круто. Сталкер — это круто».
— Странно, что Совет безопасности ООН не пресек…
— Ага, сейчас же! Свобода слова! Кто ж её пресечет? Отдача замучает. Да и дополнительная прибыль от продаж о-го-го какая! Знаешь, сколько Постум за книжку свою получит? Он тут хвастался. Рядовому сталкеру надо год корячиться, чтоб столько заработать. Ещё и премию какую-нибудь литературную отхватит, вот увидишь.
— Ну книги тоже не за один день пишутся. Хорошему прозаику и года бывает маловато.
В этой части диалога Плюмбум выделил важную вещь: в игре участвуют две корпорации — «GSM World» и «АСТ-М». Кто же из них «заказчик» Алекса Грозы и Бори Молнии? На Падлу следовало надавить, но пока бывший сталкер не хотел произносить ключевые имена. И тут вмешался Лёлек, который с осоловевшим видом слушал весь разговор:
— А о чем пишет-то Постум?
— Он ещё не пишет, — охотно ответил Бегемот. — Собирается только. Зовет в консультанты, чтоб типа никто не придрался. Хочет исторический труд написать. О том, как О-Сознание появилось.
— О-Сознание? — Плюмбум встрепенулся. — И ты туда же? Веришь в сказки для малолетних «долговцев»? Не ожидал от тебя, Сергей.
— А чего не верить-то? Я сам видел.
— Что? О-Сознание?
— Страницы архива видел.
— Где?!
— Да здесь, в баре, и видел. Вот за этим самым столом. Тут этот… как его… Алекс Гроза… показывал. Я его знаю — он меня в Лиманск водил. Вызнавал на днях у яманалов, насколько ценная вещь. Целую папку копий притаранил…
— Может, подделка?
— Не, мужики говорят, реально всё. Вот и считай, Плюмбум, есть теперь доказательство. Было оно, О-Сознание это чертово. Оно и Зону создало. Я раньше сомневался, чтоб дураком не выглядеть, а теперь твердо знаю. Против папки не попрешь.
Новость слегка оглушила Плюмбума. Даже находясь во взведенном состоянии, он понимал, что самое простое документальное доказательство существования мифической научной группы, которая когда-то создала Зону аномальных явлений, в корне меняет все представления об истории этого места и даёт ключ к поиску рычагов воздействия на него. Старая легенда вдруг обрела реальность. Тяжело признавать, но получается, не зря Давид Роте потратил полжизни на охоту за призраками. И значит, не зря гоняется сегодня за юными сталкерами. Вот ведь — выкопали Трою! А мы в результате страдаем…
— Так, — сказал Плюмбум. — А увидеться с Алексом можно? Ты ведь с ним работал? Тоже хочу на папку глянуть. Это ж открытие года!
— Не, не знаю, где он. Но если хочешь, Плюмбум, одну страничку покажу — из уважения к твоим сединам.
Бывший сталкер с трудом сдержал волнение:
— Дали на экспертизу?
— Сам украдкой снял. Интересно всё же. Мало ли, пригодится. Чтоб таких неверующих, как ты, срезать.
— Полезная привычка, — признал Плюмбум. — Я готов быть срезанным.
Бегемот снял с плеча футляр, вытащил из него цифровой фотоаппарат, подвигал пальцем по сенсорную видеоэкранчику:
— Вот смотри.
Плюмбум наклонился к экранчику. На фотоснимке действительно была запечатлена страничка из школьной тетради в клеточку, которые массово выпускали ещё в советские времена. Страничка была исписана женским округлым почерком — каждая буква легко читалась:

«не знаем, что получим в итоге. Возможно, мы выпустим на волю силы, которые не сумеем взять под контроль. Мы так мало знаем о Ноосфере, но уже понятно, что негатива в ней накоплено куда больше, чем позитива. Человек слишком зависим от животных инстинктов, слишком легко нарушает моральные законы во имя сиюминутных потребностей. Сможем ли мы удержать негативные энергии? Я не могу сказать наверняка. Никто не может сказать…
Но мы попытаемся. Потенциальные выгоды ясны. Во-первых, любая и всесторонняя информация о том, что было, что есть и что будет. Во-вторых, проникновение в сокровенные тайны Вселенной. В-третьих, преобразование материи. Всё это будет доступно нам, а через нас — Человечеству.
Сначала мы изменим Чернобыльскую зону отчуждения — сделаем её чистой, красивой, обитаемой. Сделаем её Райским садом, в котором любой человек сможет обрести абсолютное счастье, добиться исполнения сокровенных желаний.
Потом мы превратим в Райский сад весь мир, и Человечество наконец обретет искомую гармонию, наступит Золотой век.
Потом мы вылечим душевные язвы и телесные болезни. Мы сделаем всех людей бессмертными и наделим их силами, позволяющими преобразовывать Пространство и Время.
Потом мы оживим наших мертвецов. Они — наши предки, они заслужили право на то, чтобы обрести новую жизнь в Райском саду. Не будет ни эллина, ни иудея — все будут равны и все будут счастливы.
Это будет величайший Дар в истории Человечества, и мы преподнесем его с чистой душой.
Я предвижу, что далеко не все люди готовы принять этот Дар. Но мы будем терпеливы, мы проявим нежность и заботу к заблудшим — как и подобает истинным богам.
Всё это будет, но меня очень сильно беспокоит постороннее незримое присутствие. Я уже много дней испытываю чувство, что за нами кто-то пристально наблюдает. Разумеется, речь идет не о системах видеоконтроля, которые установлены в лабораториях и в Саркофаге. Мне кажется, не только люди наблюдают за нашей работой, а нечто, имеющее иную природу и находящееся на более высокой ступени развития, чем Человечество.
Я не могу определить, кто это или что это. Бог? Диавол? Высшие астральные сущности?
Я не верю в Бога, потому что не сталкивалась с ним даже в самых глубоких проникновениях. Диавол наверняка присутствует — темная бесовская составляющая мира проявлена во многих предметах и событиях. Иногда даже кажется, что он очень близок, что он стоит за спинами коллег, посмеивается и подмигивает мне… Изыди, жестокое своенравное чудовище!
Но тот, кто сегодня наблюдает за нами, не имеет с чудовищем ничего общего — я узнала бы «князя» сразу. А он — другой. Я описала бы его эмоциональную окраску как «веселое любопытство». Он не мешает, но проявляет особый интерес.
Может быть, это сама Ноосфера заглядывает к нам в ожидании, когда мы наконец приступим к первому большому эксперименту?
Вопрос: у Ноосферы имеются разум и душа? Почему бы и нет? Надеюсь, мы подружимся. И это поможет нам преодолеть негатив, накопившийся за тысячелетия.
Я верю, что всё будет хорошо.
Всё будет хорошо!»

— Ну и что это такое? — спросил Плюмбум разочарованно. — Письмо какой-то сбрендившей дамочки. Таких в Сети можно миллион с тележкой отыскать.
— Это не письмо сбрендившей дамочки, — обиделся Бегемот. — Это дневник ясновидящей из О-Сознания. Я, между прочим, другие страницы полистал, когда дали. Там много подробностей — и про лаборатории, и про Радар, и про всякое. Сбрендившая дамочка не могла знать таких подробностей за год до Первого Выброса. Вот ты, например, знал? То-то!
— Мне это ничего не даёт! — вырвалось у Плюмбума.
— А ты хотел взять? — Фотограф ещё больше обиделся. — Тогда плати!
Бывший сталкер не мог больше сдерживаться:
— Заплачу, если скажешь, кто заказал тебе снимки Лиманска.
Бегемот взъярился:
— Пошел ты, Плюмбум! Это коммерческая тайна. Я своих заказчиков не сдаю, понял?
Фотограф встал, резко отодвинув табурет.
— И водка у тебя поганая, — добавил он на прощание. — «Сидоровка» лучше!
Бывший сталкер проводил Бегемота сердитым взглядом, потом порывисто достал ПДА, вошел в местную сеть, отыскал адрес Грозы и набрал сообщение: «Алекс! Нам нужны проводники до Свалки. Выходим в 6:00. Заплачу сто. Возьметесь?».
Ответа Плюмбум так и не дождался.
В гостиницу они с Лёлеком вернулись, когда уже начало темнеть и стало окончательно ясно, что никто так и не рискнёт подсесть за их столик. На выходе из бара к ним подошел сумрачный субъект в длиннополом плаще с надвинутым на глаза капюшоном:
— Пойдете на Арену сегодня — делайте ставку на псевдогиганта. Проверенная информация. Фриске уже не та, что прежде…
От него насилу отвязались.
— Знаешь, Денис, — сказал Плюмбум по дороге, — мне уже хочется пойти на Арену и поставить на химеру.
— Почему это? — удивился пьяненький Лёлек. — Все советуют ставить на псевдогиганта. Проверенная информация, а Фриске уже того…
— Вот поэтому.

Вся группа собралась в номере у Шурика-С-Цитатой. Плюмбум для начала осмотрел покупки, сделанные друзьями у торговцев, и остался доволен увиденным. Каждый полевой комплект теперь включал автомат «АС-96/2» с оптическим прицелом, боевую разгрузку «Жук», детектор аномалий «Сварог», НМУ-аптечку, набор сильнодействующих противорадиационных препаратов, контейнеры с провиантом на трое суток и пояс стандартизованных артефактов, работающих не только на защиту от воздействий аномалий гравитационной или биологической природы, но и стимулирующих организм носителя.
Затем бывший сталкер пересказал друзьям разговоры с генералом Давидом Роте, сотником Ханкилдеевым, Барменом и Бегемотом-Падлой (нет, всё-таки он Падла, а на Бегемота совсем не похож!). Умолчал Плюмбум только о химерах Державы — закрепил для себя на сознательном уровне, что вся эта история — сталкерские байки, а Держава придумал себе оправдание на случай, если спросят, почему он бросил экспедицию Серебрякова на произвол судьбы. Алина жива — и это не обсуждается! Больше того, все учёные из Физического института живы и ждут помощи!
— Как видите, ситуация осложнилась, — подытожил Плюмбум. — По прямому пути нам до Свалки не добраться — там сейчас линия фронта. Придется идти через Тёмную Долину.
— В настоящий момент это территория «Свободы», — доложил Привалов, сидевший с унибуком на коленях. — Однако, по сводке «Длани», фримены передислоцируются на юго-запад. Следовательно, у нас есть шанс проскочить к Ковшу незамеченными. Если мы выходим в шесть, то к полудню при нормальном для Зоны темпе будем там. Маршрут с учетом прогноза по аномалиям я залью всем на ПДА. Желательно от него не отклоняться.
— О'кей, — сказал Плюмбум. — Но напоминаю присутствующим, что прогнозы зачастую не сбываются, поэтому я беру функции проводника на себя. Моих приказов следует слушаться беспрекословно. За непослушание буду бить больно, невзирая на возраст и пол. Помните, что от точного соблюдения моих инструкций зависит ваша жизнь. Надеюсь, мы не разделимся, но если вдруг по каким-то причинам это произойдет и будет утрачена связь, то возвращайтесь на Базу наиболее удобным маршрутом, пользуйтесь при этом картой и детектором аномалий. Когда доберемся до Ковша, в дело вступает Артур. Ты готов?
— Да, — ответил молодой физик, он уже вполне освоился в новой обстановке и говорил уверенно. — Мы всё обсудили с Александром и выработали совместный план действий.
— Учти, работать придётся быстро, права на ошибку у вас с Сашей не будет. Кстати, ты способен его в случае чего его заменить?
Артур не понял вопрос.
— Я спрашиваю, — Плюмбум повысил голос, — если Саша ногу в бане подвернет, ты способен заметить его у Ковша?
— Э-э-э… — Физик зарделся, глянул на Привалова, который при этом изобразил хищную улыбку. — Нет, совсем нет.
— А ты, математик, способен заменить Артура?
— Вполне, — ответил Привалов уверенно.
— А я почему-то сомневаюсь в вашей искренности, — заявил Плюмбум; он не собирался цацкаться с комплексами интеллигенции. — Тогда вам обоим придётся ещё посидеть — пока не станете взаимозаменяемыми. Вопросы? Предложения?…
Члены экспедиции молчали. Все они выглядели предельно утомленными. Бывший сталкер и сам чувствовал, что валится с ног от усталости.
— Вопросов и предложений нет. Тогда тем, кто готов к выходу, спать. Советую хорошенько выспаться. Завтра, возможно, не придётся.
Выходя, Плюмбум пропустил Лару вперёд. Потом предупредительно открыл перед ней дверь их общего «номера».
Проблемы минувшего дня не отпускали. Бывший сталкер сразу сел на заправленную койку и несколько минут тупо глядел перед собой. Алекс Гроза, Боря Молния, банда Клеста, неопознанный «долговец» с перстнем-печаткой, Давид Роте, Бармен со своими версиями, химеры Державы, архив О-Сознания, транснациональные корпорации, псевдогигант Михайло, химера Фриске — всё это перемешалось в голове. А успокоиться и забыть Плюмбуму не давало крепнущее интуитивное убеждение, что он упускает нечто важное, имеющее принципиальное значение.
Пока он сидел статуей, Лара умылась у раковины и разделась до белья.
— Ложишься? — спросила она.
— Да, конечно, — отозвался Плюмбум машинально.
Потом поднял на неё взгляд. Лара стояла перед ним, ничуть не смущаясь, в чёрных трусиках и белой обтягивающей майке, которая хорошо подчеркивала форму её маленькой и поныне изящной груди. Свет лампочки под потолком подсвечивал растрепанные золотистые волосы, и казалось, что лицо Лары окружено сияющим нимбом. За беготней и нервотрепкой Плюмбум как-то и забыл, что рядом находится женщина, которую он когда-то любил, которую в глубине души продолжал любить до сих пор, но которую, к сожалению, видит один раз в году. И вот теперь они снова вместе и наедине, о чем он мечтал когда-то, но Плюмбум ясно понимал, что лучше не было бы повода для этой встречи, лучше всё оставалось бы как есть… Он хотел сказать ей об этом, однако вовремя остановился, сообразив, сколь неуместно прозвучат его слова.
— Тогда свет выключи, — сказала Лара.
И ловко, в два движения, забралась на верхнюю сетку. Кровать протестующе заскрипела.
Плюмбум сполоснул лицо холодной водой, медленно снял одежду, выключил освещение, шагнул к кровати. Постоял в темноте, прислушиваясь к мерному дыханию Лары. Она была здесь — на расстоянии протянутой руки, но столь же далека и неприступна, как если бы находилась на другой планете. Зона соединила их, но она же, дрянь поганая, разъединяла. Подобно джинну из арабской сказки, Зона не только исполняла желания людей, но и заставляла пожалеть о том, что мечта сбылась. Наверное, поэтому Плюмбум зарекся возвращаться сюда. Стал старше, мудрее и понял наконец, что нельзя обманываться бесконечно.
Бывший сталкер лег, натянул ватное одеяло до подбородка, поправил подушку, устраиваясь поудобнее. Закрыл глаза в надежде, что сразу провалится в сон. Но тут кровать вновь заскрипела. Лара скользнула вниз, её гибкое тело оказалось вдруг рядом. Ладонь, показавшаяся обжигающе горячей, коснулась щеки. Губы щекотнули ухо.
— Холодно, — прошептала женщина. — Согрей…

Интермедия Судьба Сталкера.

Виктор Свинцов был прирожденным сталкером, хотя долгое время не осознавал этого.
Он родился и вырос в городке, построенном при огромном режимном заводе, занимавшем территорию, на которой могли бы разместиться два таких городка. О том, что производит завод, открыто рассказывать было не принято, а потому среди мальчишек ходили самые невероятные предположения. Говорили, в частности, что там делают ядерные бомбы против Америки. Реальность оказалась прозаичнее — это было предприятие, на котором урановая руда проходила первичную обработку: выделялась из породы, измельчалась, упаковывалась и в таком виде отправлялась дальше. Виктор узнал назначение завода после того, как производство на нём остановилось в связи с сокращением спроса на уран, а родной городок начал умирать под ударами экономических реформ. Тогда же сняли милицейскую охрану с заводского «могильника» — так называлась довольно обширная зона, огражденная забором с колючей проволокой. О том, что находится за забором, тоже говорили разное: дескать, там залежи драгметаллов, списанной техники, в том числе видеомагнитофонов, фотоаппаратов и прочих сокровищ, о которых можно только мечтать. Ещё говорили, что там можно встретить странных существ — мутантов. Словечко это вошло в обиход после Чернобыльской аварии и многочисленных статей о последствиях радиоактивного загрязнения прилегающей к ЧАЭС местности, которые охотно печатала центральная пресса.
Разумеется, мальчишек тянуло к «могильнику» как магнитом. Поначалу они опасались гнева родителей, но куда больше — устрашающих знаков в виде черепа с костями, которые висели на заборе. Но любопытство пересилило страх, и как-то ранним воскресным утром, собравшись в компанию и подзуживая друг друга, школьники отправились осваивать неизведанные земли. Ограждение преодолели через дыру подальше от КПП — там сторожил злой старикашка Кузьмич с берданкой.
В первый момент увиденное разочаровывало — глазам мальчишек открылся пустырь, лишь кое-где поросший чахлым кустарником. Там и тут высились груды горелого хлама — подойдя ближе, любопытствующие школьники увидели, что это старые костюмы химической защиты вперемежку с противогазами. Их сваливали и жгли на протяжении десятилетий, в результате получился жутковатый чёрный холм, глядящий сотнями слепых «глаз» — обода очковых узлов уцелели в огне, а ветер и дождь очистили металл от копоти. Завороженные и слегка напуганные сюрреалистической картиной мальчишки двинулись дальше — в глубь запретной территории. За чёрными кучами они обнаружили штабеля пришедших в негодность промышленных аккумуляторов — короба проржавели, серная кислота протекла сквозь трещины, убивая всё живое в почве под ними. В этом месте остро и неприятно пахло химией, и юные исследователи обогнули поле аккумуляторов стороной. Ближе к центру запретной зоны находились громоздкие металлические конструкции непонятного назначения, похожие на детали межпланетных кораблей будущего. Очевидно, сделаны они были из какого-то особого сплава — ржавчина их не коснулась, но поверхность потускнела, скрытая под многолетним слоем пыли. Ребята остановились, зачарованно оглядываясь вокруг. Им и вправду на минуту показалось, что они космонавты и находятся в каком-то другом мире.
Именно тогда юный Витя Свинцов испытал особое состояние, сходное с эйфорией: пульс участился, сердце томно заныло, волна приятных мурашек прокатилась по телу, зашевелились волосы на затылке, а в ушах зазвенело. Юноша вдруг понял, что его место именно здесь — на территории, где всё и вся пропитано запахом древней тайны, где опасность, реальная или надуманная, подстерегает за любым углом, но не отпугивает, как должно, а притягивает, давая шанс испытать себя на переделе возможностей, отбросить иллюзии, установить раз и навсегда, на что ты способен.
Наваждение продлилось недолго. Кто-то из друзей громко матюгнулся, чтобы нарушить тишину. Остальные заржали, а Витя огорченно вздохнул: ему сразу захотелось вернуть ощущение исключительной наполненности бытия, но момент был безнадёжно упущен.
Голоса ребят пробудили непонятное движение у основания одной из фантастических конструкций — там шевелилось какое-то существо. Вспомнив байки о мутантах, ребята переглянулись. Им стало по-настоящему страшно, но бежать никто из них даже не подумал, ведь потом вся школа засмеёт. Заводила компании Рыжий Герка сообразил, что ему в очередной раз придётся подтверждать свое лидерство. Он явно не хотел идти к «существу», топтался на месте, кривил рот. И тогда вперёд выступил Витя Свинцов — молча и уверенно зашагал по чахлой травке к агрегату, похожему на огромный самовар, остановился в его тени, вглядываясь. И увидел странное — на земле было свито большое гнездо из ивовых прутьев, внутри которого разместились три белых пушистых шара размером с футбольный мяч; каждый был увенчан маленькой сплюснутой головкой с чёрными бусинками глаз и длинным изогнутым клювом. Заметив чужака, шары неуклюже завозились, и Вите показалось, что разинутые клювы снабжены рядами мелких острых зубов. Юношу передернуло от отвращения, но он сдержал себя. Подтянулись одноклассники, и рядом встал Рыжий Герка, который догадался подхватить где-то покрытый ржавчиной арматурный прут и держал его, как мушкетер шпагу. При виде уродливых существ нервы у заводилы не выдержали — он истошно завопил и, подавшись вперёд, с размаху ударил прутом по ближайшему к нему шару. Стальной конец легко вошел в мягкое, что-то противно хрустнуло, чавкнуло, брызнула чёрная кровь. С перекошенным лицом Герка как заведенный продолжал взмахивать арматуриной, мигом превратив шары в безобразное месиво из пуха, костей и внутренностей. Потом отбросил орудие в сторону и, продолжая вопить, не разбирая дороги побежал к КПП. Охваченная внезапной паникой ватага устремилась за ним. Навстречу выскочил Кузьмич с берданкой, но и его зрелище орущих и ослепленных ужасом ребят напугало настолько, что он тут же отшатнулся, спрятался в будку и закрылся там.
Бежал со всеми и Витя — не потому, что испугался уродцев или жестокой расправы над ними, а потому что интуитивно осознал: внутреннее равновесие места нарушено, бессмысленное убийство пробудило силы иной природы, любая задержка может обернуться ещё большим кошмаром. Так завершилась его первая короткая вылазка в запретную зону — первая «ходка», если использовать жаргон современных сталкеров.
Что примечательно, никто из одноклассников больше не рискнул пересечь границу «могильника», подробности вылазки вообще не обсуждались, особо гордиться тут было нечем. Однако Витя в одиночку ходил туда почти каждую неделю, изучив территорию «могильника» вдоль и поперек. Горы горелой спецодежды, поля аккумуляторов и фантастические конструкции стали ему почти родными. Ходил он и к тому месту, где Рыжий Герка убил необычных существ, но никаких следов гнезда не обнаружил — со временем даже стал думать, что встреча с ними была сном или наваждением.
Познакомился Витя и с Кузьмичом. Получилось это случайно — до того момента Витя старался обходить КПП стороной, пользуясь дырками в заборе. Но вот однажды школьник гулял по территории «могильника», осматривая свалку старых рессор и колесных дисков, и вдруг, выскочив словно из-под земли, на него налетел здоровенный лохматый пес. Зверюга напала молча — без обычной для собак прелюдии с лаем или рычанием. Повалила школьника на спину, прижав передними лапами, ткнулась мокрым носом в лицо. Витя с ужасом увидел, что пес слеп — зрачки заменяли уродливые бельма. Шок был сильнейший — от прилива адреналина у юноши перехватило дыхание, он не смог выдавить и писка, и почудилось, что вот сейчас он умрет от разрыва сердца. Пес так же внезапно отпрыгнул в сторону, остановился, оскалившись. Но снова не залаял, а издал звук, похожий одновременно на смешок и на кашель. Витя полежал, с трудом приходя в себя. Потом решил подождать, надеясь, что зверюга уйдёт. Но пес не уходил — уселся на задницу и чего-то ждал, вывалив длиннющий язык. Тогда школьник медленно приподнялся, с опаской глядя на пса и ожидая от него чего угодно. Тот остался на месте. Витя встал — пес не шелохнулся. Витя зашагал, стараясь ступать бесшумно, — пес тоже встал и, поводя мордой из стороны в сторону подобно радиолокатору, сканирующему окружающее пространство, двинулся следом. Витя попытался оторваться, ускорив шаг, — пес снова «кашлянул». Витя притормозил — пес удовлетворенно примолк, но отставать не собирался. Так они и шли до самого КПП — мальчик с собакой. Кузьмич заметил их издали, но не проявил беспокойства — наоборот, вышел вразвалочку, берданку оставил в будке, неторопливо засмолил папиросу, весело наблюдая за Витей. Когда до сторожа оставался десяток шагов, юноша не выдержал и, сорвавшись, бросился к нему — под прикрытие широкой спины в ватнике. Кузьмич засмеялся — так же, как слепой пес, словно сухо закашлялся. Витя остановился и ошарашенно посмотрел на Кузьмича. «Не боись, — сказал Кузьмич. — Джу — кобель справный, добрый. Не видит ни хрена, но территорию свою знает. Любит чужакам власть показать. А ты чего сюда зачастил? Чего забыл?» Витя не смог внятно ответить на конкретные вопросы — пролепетал в том духе, что ему нравится гулять в этих местах, а ничего плохого он не задумал. «Гуляй, — разрешил Кузьмич. — Но как завечереет, сразу назад. Нехорошо здесь ночами».

Обретя новых друзей, Витя стал посещать «могильник» чаще и скоро знал территорию как свои пять пальцев. Он даже составил карту, на которой были отмечены и совершенно загадочные места — например, сложенный из белого кирпича куб без окон и дверей, назначение которого не смог объяснить даже сторож. Со своей стороны, Кузьмич периодически посылал школьника в город за папиросами, а в благодарность рассказывал разные байки из «жизни» запретной зоны: про загадочное свечение по ночам; про глубокую воронку, которая образовалась на пустом месте, а потом столь же внезапно исчезла; про редкие и слабые, но вполне реальные землетрясения; про «людей в чёрном», которые прилетели сюда на вертолете и долго расхаживали, картинно задирая ноги, что твои журавли. Через много лет, сидя за сталкерским костром, Плюмбум удивлялся, сколь похожи услышанные в детстве байки Кузьмича на истории, рассказываемые современными крадущимися: похоже, архетип «таинственного острова» со временем не меняется, а все эти легенды суть производные от него.
В середине 90-х жизнь в городке преобразилась. Расцвела частная торговля, при этом госпредприятия оказались на голодном пайке, многие рабочие и специалисты получили расчёт, быстро скатившись по социальной лестнице. Появились бандиты, обложившие успешных торговцев данью, а чуть позднее — бандитские группировки. Криминализация всех сфер жизни шла полным ходом, «новый русский» рэкетир сделался культовой фигурой, и этот процесс не мог не затронуть входящего в возраст Витю Свинцова. В первую очередь подвергся разграблению «могильник» — сначала туда повадились алкаши и бомжи, потом металл начали вывозить грузовиками. Кузьмича во время большого рейда помяли до инвалидности, его будку сожгли, а слепого пса по кличке Джу просто пристрелили. Витя сильно переживал по этому поводу, ожесточился, и когда Рыжий Герка позвал его в молодежную «бригаду», не стал возражать. Походил с годик в «качалку», натаскался на ближний бой, поучаствовал в паре баталий за передел сфер влияния и, наверное, не дожил бы до двадцати, но тут свезло: потянул на тренировке сухожилие, из-за травмы пропустил очередную «стрелку», а дело там закончилось стрельбой и гранатой, полегли почти все, включая неуемного Герку. Разумеется, по факту массового убийства завели уголовное дело, из Москвы примчалась особая следственная группа, копала глубоко, и уцелевшим членам «бригады» ничего не оставалось, как зарываться поглубже, уходить в тень, прикидываться шлангами. Виктор выбрал самый простой и надёжный путь — явился в военкомат и уже через пару дней отправился в армию.
В армии тоже было весело. Разгоралась Вторая Чеченская — новобранцы тряслись при мысли, что их пошлют на Кавказ. А Вите было всё равно, поэтому, наверное, он в Чечню и не попал. Послали его охранять Хальмер-Ю — шахтерский посёлок под Воркутой, превращенный в «полигон Пембой». Поселок давно расселили, и командование ВВС предложило использовать его в качестве большой мишени для бомбардировщиков. Стечение обстоятельств, больше похожее на перст судьбы, снова привело Виктора Свинцова в запретную зону. Будущий сталкер не преминул воспользоваться представившейся возможностью закрепить свои навыки: он бродил между домов, вдыхал пыльный воздух; иногда ему казалось, что он видит тени людей, которые наполняли это пространство своей жизнью, своими радостями и своей болью. Время остановилось здесь, как будто на моментальном снимке, сделанном когда-то очень давно и успевшем пожелтеть, истрепаться по краям. Наверное, из Хальмер-Ю можно было бы сделать музей канувшей в Лету эпохи. Однако история распорядилась иначе, и в этом содержался даже некий символизм: российская авиация бомбила советский городок, превращая наполненные тенями дома в руины, — так и российские политики стремились стереть в крошево память о недавнем прошлом, суетливо отрекаясь от дела своих отцов.
В годы службы Виктор начал всерьёз задумываться о том, что именно влечет его в заброшенные места, подобные «могильнику» и посёлку-полигону. Было ясно, что никто из окружающих не способен внятно ответить на этот вопрос, а потому Свинцов решил обратиться к литературе. Библиотечный фонд воинской части оказался убог и невыразимо скучен: стройными рядами стояли тома полного собрания сочинений Ленина (во время кризиса со снабжением дальних гарнизонов труды вождя мирового пролетариата пошли на туалетную бумагу), большое пространство занимали потрепанные многословные мемуары ветеранов ВОВ, из журналов имелись только подшивки «Армейского сборника» и советской ещё «Техники-молодежи». Именно последний журнал и привлек внимание Виктора. Раньше он даже не подозревал о его существовании — рожденный в восьмидесятые Свинцов не мог знать, сколь большое влияние «Техника-молодежи» оказывала на подростков «застойного» времени, каким зарядом бодрости и веры в будущее их заряжала. В свободное время он заходил в библиотеку и часами просиживал там, листая подшивку в произвольном порядке. Внимание сразу привлекали иллюстрации: редакция «Техники-молодежи» обильно и с удовольствием публиковала работы советских и зарубежных художников, посвященные теме освоения космоса. Загадочные пейзажи и фантастические конструкции, необычные существа и земляне в причудливых скафандрах — всё это завораживало, пробуждая то самое подзабытое и приятное ощущение, которое возникало в душе Виктора, когда он посещал запретную зону «могильника».
До армии Свинцов мало интересовался космонавтикой, его поколение жило совсем другим, но теперь неожиданно осознал, что родился и вырос в стране, граждане которой первыми прорвались в неизведанный и смертельно опасный мир. Именно его соотечественники, которые, казалось бы, толком делать-то ничего не умеют, даже автомобиль нормальный собрать не способны, встряхнули само Мироздание, шагнули туда, где никогда не было людей, распахнули для человечества ворота в бесконечный и великолепный мир. Мысль об этом бодрила, и Виктор искренне не понимал, почему сегодня о самом выдающемся достижении в мировой истории в России почти не пишут и по «ящику» не показывают — зачем такой успех из памяти народной вымарывать? Чем гордость за Спутник и Гагарина новой государственности помешает?… Свинцов начал изучать космонавтику, и хотя по отдельным статьям в журналах — часто с выдранными страницами — получить внятное представление было невозможно, всё же он вынес главное: его место там, на переднем крае, среди мужественных парней, бросивших вызов ледяной пустоте. С другой стороны, он видел, что для вступления в Отряд космонавтов ему не хватает образования — в популярных статьях попадались термины, смысла которых он не понимал. Это можно было «подтянуть», но тут вступали в силу другие соображения: Виктор знал, что для подъема из низов к элите общества нужна серьезная поддержка, а у него не было даже нормальной семьи — в советские времена Свинцову, может быть, и помогли бы, но российское государство трясло не по-детски, социальные лифты были разрушены, экономика не вылезала из перманентного кризиса, и тут не до жиру, быть бы живу. Впрочем, и свойственной молодости самонадеянности Виктор не был лишен, а потому верил, что сможет найти лазейку. Самое интересное, у него почти получилось.

В тех же старых журналах он наткнулся на небольшую и очень умную статью, в которой давалось объяснение его стремлению оказаться в запретных местах. Оказывается, ещё в шестидесятые проводились опыты над крысами, которые выявили удивительную особенность социально организованных животных — в популяции всегда рождается несколько особей, которые не ищут тёплого места у кормушки, а инстинктивно стремятся к расширению ареала обитания. Учёные создали большой комфортабельный бокс, разместили там несколько лабораторных крыс и обеспечили их всем необходимым для беспроблемной жизни. При этом из бокса вело несколько лазеек в лабиринт, наполненный очень неприятными, хотя и не смертельными ловушками: двинувшись, по нему крыса могла получить разряд током, провалиться в небольшой резервуар с водой, обжечься о раскаленную поверхность. Разумеется, на первых порах, осваивая новое пространство, многие крысы пытались пройти в лабиринт, но, наткнувшись на препятствия, поспешно возвращались в бокс к приятной во всех смыслах жизни. И лишь одиночки — обычно довольно жалкие с виду крысёныши, не получившие достойного места у кормушки, — продолжали испытывать себя в лабиринте, невзирая на боль и страх, преодолевая одну ловушку за другой. Учёных это удивило, и тогда в награду для отважных они построили ещё один комфортабельный бокс — на выходе из лабиринта. Преодолев все препятствия, крысёныш попадал в настоящий рай, где всего было вдоволь и никто не мог отогнать его от свежей еды и чистой воды. И последовало новое открытие: потершись некоторое время в «раю», отдохнув и отъевшись, исследователь пробирался назад! Можно было бы это объяснить стремлением к удовлетворению полового инстинкта, однако, вернувшись, крысёныш снова становился парией, а потому мало интересовал самок. Озадаченные исследователи решились на оригинальный ход — они пустили в населенный бокс воду и понаблюдали за тем, что произойдет. А произошло нечто невероятное: разжиревшие на обильной кормежке лидеры заметались и утонули, а вчерашние лузеры возглавили исход, выведя свое племя через лабиринт в новый бокс. Этот эксперимент наглядно показал, что тяга к изучению запретных зон заложена природой, а в случае смертельной угрозы для популяции именно «любители острых ощущений» становятся последней надеждой и спасают остальных. Подобное поведение казалось самоочевидным для людей, но, как выяснилось, присуще любым животным со сложной социальной организацией.
Через много лет Плюмбум пересказал статью Болеку. Тот долго хохотал, а отсмеявшись, сказал, что неведомый журналист из «Техники-молодежи» всё переврал: эксперимент был гораздо сложнее и не дал однозначных результатов, поэтому говорить о каком-то особом природном механизме, проявляющемся, в частности, в сталкерской деятельности, не приходится. Стремление к расширению ареала обитания — один из базовых инстинктов для любых форм жизни, но крадущимися зачастую движут совсем иные мотивы: жажда наживы, склонность к авантюрам, желание доминировать в стае себе подобных. Получается, сталкеры ничего не расширяют, а наоборот, хищнически эксплуатируют Зону, присваивая себе её богатства. «Значит, я не сталкер?» — спросил Плюмбум. «Ну почему же? — отозвался Болек. — И среди сталкеров попадаются романтики. Но я назвал бы их по-другому — искателями». Когда Свинцов регистрировал свою фирму, название пришло само: ООО «Искатель».
Демобилизовавшись, Виктор не захотел возвращаться в родной городок — делать там амбициозному парню, решившему осваивать космические просторы, было решительно нечего. Поддавшись на уговоры сослуживца, Свинцов отправился прямиком в Москву. Отсидел положенные часы на курсах подготовки и устроился в охранное агентство. Работа в основном сводилась к ловле магазинных воришек, не приносила существенного дохода и быстро ему наскучила — он начал прощупывать варианты трудоустройства в какую-нибудь из космических «контор», и пределом мечтаний для него в тот период стал Звездный городок. Однако в Центр подготовки космонавтов Виктор не попал, судьба подбросила ему другой вариант — в Институте медико-биологических проблем набирали низовой персонал, и хотя платили там сущие копейки, Виктор решился изменить свою жизнь ради призрачной надежды стать своим среди космонавтов.
Это были трудные, но чертовски интересные годы. Зарплаты едва хватало на еду и одежду, но Свинцов был молод и здоров — он поселился на рабочем месте и довольствовался только самым необходимым. Поскольку он активно интересовался проектами института, то быстро обрел друзей среди молодых учёных. Несмотря на вечные проблемы с финансированием и обновлением лабораторного оборудования, те пылали энтузиазмом. Институт всерьёз готовился к тому, что вскоре на Марс отправится международная экспедиция, вовсю шли работы на экспериментальном комплексе, который должен был стать прототипом межпланетного корабля. Однако поле деятельности учёных было шире, затрагивая самые необычные вопросы. К примеру, вошла в моду экзотическая наука — астробиология. Хотя жизнь на Марсе или где-либо ещё, кроме Земли, обнаружить пока не удалось, астробиологи полагали, что занимаются очень важным и перспективным делом — ведь чтобы найти внеземных существ, нужно в общих чертах представлять себе, как они выглядят. Научная группа, которую возглавлял молодой доктор биологических наук Михаил Шагаев, занималась изучением экстремофилов — микроорганизмов, обитающих во враждебных средах: в кипятке, под огромным давлением, без доступа к свету. Эти микроорганизмы и впрямь выглядели настоящими инопланетянами из фантастических книжек, и Свинцов с большим удовольствием слушал популярные лекции о них, которые Шагаев любил читать всем, кому небезразлично, есть ли жизнь на Марсе.
При Шагаеве всегда крутился веселый розовощекий научный сотрудник — Денис Лучинский. Как оказалось, два учёных мужа были не разлей вода со времен школы, поступали одновременно на один факультет, вместе грызли гранит науки, только вот Шагаев оказался талантливее и удачливее — быстро взлетел вверх, получил лабораторию и солидный международный грант на исследования. Вместе Шагаев и Лучинский смотрелись как братья: два коротко стриженных крепыша в деловых костюмах, один посветлее, другой потемнее. Однажды Свинцов услышал, что студенты за глаза называют их Болеком и Лёлеком — в честь героев одноименного польского мультсериала. Он даже посмотрел несколько серий, чтобы понять почему, но аналогии не углядел — мелкие карикатурные раздолбаи совсем не походили на друзей-биологов. Однако прозвища закрепились и со временем стали почти официальными.
Ещё при Шагаеве всегда находилась лаборантка Лариса. Сначала Свинцов не обращал на неё внимания: молодая миловидная блондинка, наверняка дура набитая, таких при любом успешном мужике с десяток вертится. Потом признал её право на существование, когда случайно убедился, что именно она исподволь, но уверенно управляет внутренней жизнью лаборатории, задает рабочий ритм, выявляет самые важные направления, уверенно отбраковывает второстепенные. Да и эрудиции ей было не занимать — как-то она сцепилась с Лёлеком по специфическому вопросу, и из неё посыпалась такая отборная терминология, что Виктор сразу ощутил себя чужим на этом празднике жизни. Именно Лариса подала идею развернуть в Чернобыльской зоне отчуждения Биологическую станцию для проведения полевых исследований. Сначала от идеи отмахнулись, но потом вдруг выяснилось, что в исследованиях такого рода заинтересованы многие — Шагаеву тут же была оказана поддержка на высоком академическом уровне. А Виктор понял, что судьба снова подбрасывает ему шанс — строительство станции на одной из самых запретных и притягательных территорий планеты: это могло стать ключевым событием в его биографии, и Свинцов сделал всё, чтобы оказаться в штате, получив должность лаборанта и взвалив на себя львиную долю организационной работы.
Виктор навсегда запомнил сентябрь 2005 года, когда они с Ларисой впервые отправились в Чернобыльскую зону подбирать площадку для Биологической станции. Зрелище большого города, навсегда покинутого людьми, впечатляло. «Могильник» и Хальмер-Ю не шли ни в какое сравнение с этим пространством, преображенном энергией тысяч людей, но теперь смертельно опасным для всего живого. Пустые улицы с буйной растительностью, ржавеющая техника, злые щелчки радиометров, многочисленные знаки радиационной опасности доказывали: прогресс — не всегда благо, прорыв в будущее способен обернуться кошмаром.
И всё же в этом мире смерти содержалось особое очарование. Как и Хальмер-Ю, Чернобыльская зона отчуждения хранила в себе отпечаток ушедшего времени — прошлое и будущее причудливо сплетались здесь, давая удивительные сочетания. Советская символика соседствовала с эмблемами украинской самостийности. Старенькие «уазики» парковались рядом с американскими «джипами». Нарядные иностранные туристы, обвешанные миниатюрными камерами, зачарованно взирали на мрачный короб Саркофага и на памятники тем, кто остановил распространение «ядерного пламени». Иногда на улице можно было встретить собак и кошек, но это были уже не ласковые домашние животные, а настоящие хищники — опасливые, стремительные, избегающие контактов с человеком. Они даже внешне начали меняться, в кошках прорезалось рысиное, в собаках — волчье. Болек рассказывал, что изучение фауны Чернобыльской зоны отчуждения выявило интересную особенность: кошки оказались более приспособлены к жизни без человека, чем собаки; последние тихо вымирают, не сумев вписаться в пищевые цепи, им не хватает кормовой базы, они не могут освоить охотничьи навыки — как оказалось, за всё нужно платить, в том числе и за преданность.
В те дни в Чернобыльской зоне отчуждения было не протолкнуться от военных, в основном — от украинских и европейских, но попадались и соотечественники. Согласно официальной версии, нашествие армейцев было вызвано тем, что из-за ошибок, допущенных в период возведения Саркофага (объект «Укрытие»), в его стенах и крышке появились трещины, возникла угроза протечек, и было предложено построить новое, более современное и продуманное сооружение, которое гарантировало бы изоляцию четвертого энергоблока как минимум на сто лет. С этой целью в зону и пришли военные — они должны были подготовить окрестности ЧАЭС для масштабного строительства. Однако, на взгляд Свинцова, только усложнили процесс — разбили территорию на секторы, ввели тотальный пропускной режим, в отдельных местах возвели новые ограждения или подлатали старые. Дороги ожили, с трудом пропуская тяжелогруженый транспорт, и эта подозрительная суета навевала нехорошие предчувствия — что-то здесь «готовилось», а в официальную версию местные жители не верили.
Впрочем, Свинцову было не до предчувствий — возведение Биологической станции в условиях всеобщего бардака оказалось не самым простым делом. Лариса выступила незаменимым компаньоном, и Виктор вскоре обнаружил, что в каких-то вопросах она разбирается намного лучше, и с немалым облегчением переложил на неё часть ответственности. Уже тогда он начал приглядываться к подруге Болека и обратил внимание, что она, может, и не слишком красива, но, несомненно, симпатична, следит за собой и умеет подать эффектно свою женственность. Ещё с ней оказалось очень интересно — она всегда разговаривала с мужиками на равных, за словом в карман не лезла, не жеманилась, не смотрела в рот и не хихикала глупо в ответ на комплименты. Лариса на голову, а то и на две превосходила всех девушек, с которыми Свинцов близко общался, и это не могло оставить Виктора равнодушным. Навсегда в его памяти первое знакомство с Чернобыльской зоной отчуждения оказалось связано с открытием Ларисы.

Биологическую станцию разместили в типовом вагончике-бытовке на берегу пруда-охладителя, южнее водозаборного канала. Исходили из соображений удобства — поблизости уже несколько лет работали экологи, следящие за развитием моллюсков и рыб. Радиоактивный фон здесь сохранялся довольно высокий, что не мешало живности процветать: одной из достопримечательностей пруда были мощные двухметровые сомы, которых туристы кормили булками. Экологи были рады помочь — финансирование постоянно урезали, а военное командование, агрессивно прибиравшее зону отчуждения к рукам, как бы невзначай посоветовало учёным сворачивать хозяйство — поэтому сотрудничество с биологами из Москвы могло серьёзно поправить их научные дела.
Зимой начали завозить на станцию оборудование: микроскопы, компьютеры, ловушки, перчаточные боксы, лабораторную посуду, разные склянки по списку. На этом этапе к команде присоединились механик института Александр Есава и системный администратор Александр Пыхало. Если первый у Виктора никаких эмоций, кроме положительных, не вызывал — немногословный ответственный мужик, хорошо разбирающийся в своем деле, — то второй показался пустейшей личностью: самый молодой в группе, но при этом кичащийся своей образованностью, успевший к двадцати трем годам отрастить чудовищное брюхо и необъятный зад, постоянно жующий всякую дрянь, страдающий одышкой и метеоризмом, нервный и по-бабьи крикливый. Свинцов тогда думал, что этого урода взяли в группу только потому, что он согласился работать на зарплату ниже средней по специальности, но оспаривать решение Болека не мог, ибо не по статусу. Поскольку в группе образовалось два Александра, народ сразу озаботился проблемой прозвищ для них. Есаву стали называть Шуриком, а в особых случаях — Шуриком-С-Цитатой за его склонность с умным видом изрекать цитаты из популярных кинофильмов и книжек. А вот Пыхало фактически приобрел новую фамилию, превратившись в Привалова. Он почему-то принял это кличку как должное и даже гордился ею, а вот остальные посмеивались. Чтобы понять причину такого диссонанса, Виктор навел справки и выяснил: Привалов — это фамилия программиста из фантастической повести братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу». Свинцов ознакомился с текстом и даже удивился: всё-таки учёные — очень злые шутники; Пыхало настолько не соответствовал образу Привалова, что и впрямь заслужил такое прозвище. Сделав свое открытие, Виктор ощутил некое моральное удовлетворение: значит, системный администратор не только у него вызывал антипатию своим видом и поведением.
В зону отчуждения ЧАЭС биологи прибыли в марте 2006 года. Жили сначала в чернобыльской гостинице «Припять». В середине апреля, когда началась серия полевых экспериментов, переселились временно в палатки, поставленные на берегу пруда-охладителя. Радиофобией никто из членов группы не страдал, однако за набираемыми дозами следили тщательно.
Военные к тому времени угомонились, наступило затишье, хотя какая-то активность наблюдалась и у Саркофага, и в районе объекта «ЧАЭС-2», где располагалась загоризонтная радиолокационная станция советских времен. Свинцов сначала облегченно вздохнул, но потом, прислушиваясь к разговорам местных, понял, что затишье это перед бурей. Как и предполагалось, никто пока не собирался строить второй саркофаг — вместо этого военные затевали какой-то большой эксперимент с использованием сочетания советских и современных технологий. Благодаря утечкам информации удалось даже выяснить секретное название — проект «Дар». Свинцов ещё со времен срочной службы привык с подозрением относиться к подобным названиям армейских проектов: дар, подарок — знаем мы их подарки, долбанут чем-нибудь с неба, вот вам и подарки. Очень не хотелось оказаться в роли мишени.
Виктор поделился своими опасениями с Болеком, но тот был поглощен мутациями нематодов и проигнорировал предупреждение. Тогда Свинцов, выгадав день, съездил в Киев и на «чёрном» рынке приобрел два пистолета Макарова с запасными обоймами — вооружившись, бывший охранник почувствовал себя гораздо увереннее.
Напряжения добавляло то, что у Болека с Ларисой наладился серьезный разлад, и они даже этого не скрывали. Наблюдать ссору друзей было неприятно. Лариса не истерила, не орала, не заламывала руки — она просто постоянно подтрунивала над Болеком, публично указывала на его мелкие ошибки, цеплялась и язвила. Болек некоторое время дулся, но потом не выдержал — стал огрызаться, громко требовать соблюдения рабочего регламента, срывать злость на подчиненных. А тут ещё Привалов с деликатностью слона начал вмешиваться в эти разговоры, с ходу заняв позицию Ларисы. Свинцов был изумлен: похоже, этот жирдяй тоже неравнодушен к их единственной лаборантке — на что только надеется?…
Виктор начал злиться. В зоне назревало нечто плохое — он кожей чувствовал угрозу, растворенную в окружающем пространстве, а эти… интеллигенты устроили раздрай на ровном месте. Или они тоже чувствуют, но сказать не могут? Рациональное мышление не позволяет?…
Озабоченный происходящим Свинцов по вечерам прогуливался в окрестностях Биологической станции. Он и сам не смог бы сформулировать, что искал на зараженных территориях, какой указатель. Всё было совсем не так, как ему когда-то мечталось. До космоса было далеко. Команда биологов выглядела совсем не теми людьми, с которыми он хотел бы работать до конца жизни. Зона отчуждения могла придать смысл его поискам, но и она не принимала Свинцова, подсовывая обманку вместо реального дела. Грусть и тоска.
Во время одной из таких прогулок Виктор столкнулся с заплаканной Ларисой. Она шла не разбирая дороги и едва не налетела на него.
«Стоять! — осадил он её. — Куда прешь?»
Лариса остановилась, насупилась.
«Твое какое дело?» — спросила она.
Но Свинцов давно вышел из того возраста, когда его можно было смутить подобным вопросом.
«Тут тебе не парк культуры и отдыха. Вляпаешься в заразу, инвалидом станешь. Думать иногда надо!»
Лариса отвернулась, утерла слезы рукавом куртки, поправила волосы.
«Что у вас с Михаилом? — поинтересовался Виктор, который давно хотел вызвать его или её на откровенность. — Почему лаетесь?»
«У нас с Михаилом ничего, — объявила Лариса. — Такое, знаешь ли, случается между мужчиной и женщиной: сначала всё было, потом ничего не стало».
«Но вы живете в одной палатке…»
«Ты как маленький. Одно другому не мешает. Хочешь, с тобой буду жить».
Её предложение, сделанное с горестной непосредственностью, ошеломило Свинцова.
«Ты… серьёзно?»
Лариса повернулась к Свинцову, шагнула вплотную, обвила руками его шею. В сумраке близко-близко он увидел её глаза, показавшиеся огромными и бездонными. И Виктор мгновенно утонул в этой бездонности.
Двое повалились на холодную траву, лихорадочно расстегивая одежду. Они яростно занялись любовью под темнеющим небом, в месте, пронизанном смертью и олицетворяющем смерть, — словно совершая какой-то древний и забытый языческий обряд, призванный искупить грехи отцов и дать начало новой жизни. А в пруде-охладителе громко плескались сомы.
Той же ночью, вернувшись на станцию, Лариса перенесла свои вещи в палатку Виктора. Два дня после этого он прожил словно в полусне — обращал, конечно, внимание и на злые взгляды Болека, и на завистливые вздохи Привалова, но для него все эти сопутствующие обстоятельства больше не имели значения — Виктор впервые по-настоящему влюбился и в полной мере наслаждался новым для себя состоянием, стараясь запечатлеть в памяти каждый вздох любимой женщины, перехватить поцелуем её стон, отозваться на малейшее движение.
Но счастье продолжалось недолго — 12 апреля, в третьем часу дня, Чернобыльскую зону отчуждения накрыл Первый Выброс. Вся группа биологов должна была погибнуть там. Их спас Болек, который решил, несмотря на разногласия в команде, отметить День космонавтики и после обеденного перерыва собрал всех в вагончике станции. Откупорил бутылку дорогого шестилетнего коньяка, налил каждому по стопке и поднял тост за грядущую марсианскую экспедицию. И тут началось. За окошком вспыхнул яркий свет, вагончик встал на дыбы, все повалились друг на друга и на какое-то время просто отключились.
Первым очнулся Свинцов. Раскалывалась голова, саднило ушибленное колено, но в первую очередь он осмотрел своих товарищей. Вроде никто сильно не пострадал и рвотой не захлебнулся — все дышат, хотя и с трудом.
Потом Виктор распахнул дверь вагончика и не поверил глазам. Зона отчуждения необратимым образом изменилась. Молодая трава и кустарник превратились в серый пепел. Земля вокруг вздыбилась, разорвав асфальт, как бумагу. Вода в пруде-охладителе в буквальном смысле кипела, заливая дамбу. Со дна поднимались огромные пузыри — они мгновенно лопались, распространяя зловонный запах.
Свинцов посмотрел в сторону палаток. Неведомая сила, пробудившаяся в зоне, смяла их, разбросав нехитрые пожитки учёных в разные стороны. Недолго думая Виктор рванул к палаткам. Нашёл свой рюкзак, лихорадочно вскрыл, запустил пальцы в самый низ, к потайному карману, нащупал сверток с оружием и облегченно перевел дух.
В этот момент со стороны Чернобыля в небе появился вертолет «Ми-24» с опознавательными знаками украинских ВВС. Свинцов начал подпрыгивать и махать руками, стараясь привлечь внимание пилота. Но тот проигнорировал сигналы, целеустремленно ведя «вертушку» к Саркофагу. А потом произошло нечто чудовищное — над четвертым энергоблоком беззвучно, но ослепительно полыхнуло, и вертолет превратился в огненный шар. Его обломки ещё не достигли земли, а Виктор, подхватив рюкзак, бегом направился к вагончику Биологической станции. Ворвавшись, обнаружил стоящего на коленях Болека, который с ошалелым видом тыкал в кнопки мобильного телефона.
«Связь есть?» — тут же спросил Свинцов.
«Нет», — отозвался Болек пришибленно.
«Надо уходить! Чёрт-те что вокруг творится».
Это было бы самое разумное — уйти сразу. Но Болек проявил характер, уперся. Даже вид кипящего пруда-охладителя его не убедил. Даже вид догорающего вертолета. По мнению руководителя группы, нужно было спокойно дожидаться спасателей, ничего самим не предпринимать, пытаться установить связь. Виктор матерился, грозился, но оказался в меньшинстве. Его поддержала только Лариса, которая с женской прагматичностью сразу сумела оценить степень опасности.
Потом землю снова затрясло. Легкие толчки повергли учёных в панику, а когда все успокоилось, Болек заявил, что ему всё ясно. О том, что Чернобыль находится в сейсмоопасной зоне, писали давно — из-за этого, мол, и Саркофаг трескается. А Болек ещё по Кавказу помнит, что когда идет какой-нибудь обвал, то лучше не рыпаться, целее будешь. Наблюдаемые же в окрестностях последствия большого землетрясения указывают, что в других местах может быть хуже: трещины, провалы — зачем рисковать? Наверняка военные и службы спасения оповещены о происходящем, работа идет, и скоро мы увидим её результаты.
Свинцов напомнил о взорвавшейся «вертушке». Болек отмахнулся и сказал, что вспышка Виктору привиделась со страху, а вертолет мог загореться по самым разным причинам. В первую очередь, сказал Болек, нужно проверить, не повысился ли фон, а потом сделать всё для восстановления контакта, хотя бы одностороннего, с внешним миром. Фон замерили — он оказался в пределах допустимого, что утешало. Потом Привалов и Шурик-С-Цитатой засели над единственным имеющимся на станции радиоприемником, чтобы понять, почему он перестал что-либо принимать, а выдает только «белый шум».
Но Свинцов нервничал и рвался в поле. Тогда Болек милостиво разрешил ему сходить к экологам — посмотреть, всё ли с ними в порядке. Сопровождать вызвались Лариса и Лёлек. Поскрипев, Болек дал согласие на групповую вылазку, благо серьезных аргументов против при сохранении гипотезы о землетрясении у него не осталось.
Собрались быстро, пошли. На то, чтобы преодолеть два километра до водозаборного канала, потратили почти час — местность больше не соответствовала карте, выглядела неузнаваемой. Кроме того, Виктор постоянно сверялся с дозиметром, а потому не спешил. Лариса с Лёлеком, проникшись серьезным настроем Свинцова, беспрекословно ему подчинялись — так он впервые выступил в роли проводника по зоне… нет, уже по Зоне.
Железнодорожный мост, перекинутый через канал, выглядел целым, и градирня электростанции, возведенная на том берегу, тоже устояла. Однако Виктор громко велел своим спутникам остановиться и ждать его, а сам пошёл вперёд, обходя вывернутые «землетрясением» пласты почвы. И замер, не дойдя до начала моста десяти метров. Свинцов испытал настоящую бурю противоречивых чувств: с одной стороны, мост казался крепким и безопасным, с другой — Виктор физически не мог заставить себя подойти к нему ближе. Он постоял, подышал глубоко, озираясь вокруг. И в какой-то момент его осенило: балки моста тускло блестели металлом, словно на них никогда не было ни краски, ни грязи, ни ржавчины. Это было странно, это было… аномально. И самое правильное было не соваться туда, где происходит что-то странное и аномальное. Потом Виктор пригляделся и понял, что и градирня на другом берегу канала проявляет удивительные свойства: над её жерлом знойно дрожал воздух, словно внутри прятался маленький вулкан.
Свинцов медленно развернулся и пошёл к друзьям.
«Прохода к экологам нет, — сообщил он. — Чертовы вояки!»
Виктор больше не сомневался, что никакого отношения к сейсмоактивности произошедшее в зоне отчуждения не имеет. Да, землетрясения были и, наверное, ещё будут — нельзя отрицать очевидное, но, скорее всего это одно из последствий эксперимента, о подготовке которого столько говорили местные. Проект «Дар». Вот вам и подарочек!
Ему очень хотелось убраться отсюда, но бросить учёных он не мог. Да и какие ещё сюрпризы приготовила обновленная Зона?
В итоге Свинцов остался вместе со всеми на Биологической станции и занялся сбором уцелевших пожитков. Инвентаризация показала, что всё не так плохо — консервов, печенья и бутилированной воды должно было хватить дня на три-четыре. Пистолеты есть, ножи есть, аптечки есть. Биотуалет перевернуло и унесло, но в экстремальных условиях не до соблюдения приличий: можно и за угол вагончика ходить. Единственной серьезной проблемой стало отсутствие электроэнергии. Осенью прошлого года специально для биологов запитали одну из линий, но теперь она была отключена. Компьютеры Привалова разрядились за час. Мобильные телефоны тоже долго не продержатся. Радиоприемник мог работать больше недели, благо к нему прилагались запасные батарейки, но толку от него не было никакого — несмотря на усилия Шурика-С-Цитатой, он только громко шипел, чуть ли не плевался.
Тем временем вечерело. Вода в пруде-охладителе успокоилась, всплыла дохлая рыба. Слабые землетрясения повторялись регулярно, с равными промежутками, по ним можно было замерять время. Каких-либо признаков деятельности ни рядом с Саркофагом, ни в других местах не наблюдалось — зона отчуждения словно вымерла. Только дважды на большой высоте прошли самолеты — кажется, истребители «МиГ».
Ночью Зона ожила. Над Саркофагом заполыхали зарницы, почему-то с зеленоватым оттенком. На противоположном берегу пруда-охладителя завыли то ли волки, то ли собаки. Потом сквозь лес на юг прошел кто-то огромный и массивный словно слон — было слышно, как трещат сучья под его ногами. Свинцов, призрев риск, выскочил из вагончика посмотреть на это чудо природы, но ничего не сумел толком разглядеть.
Учёные тряслись всю ночь, не сомкнув глаз, а утром выглядели жалко — как группа больных перепуганных детей. Только Болек всё храбрился и многословно доказывал, что всё на самом деле не так плохо, всё имеет естественно-научное объяснение, мы просто не понимаем природы происходящего, но когда нам объяснят, то сами будем смеяться над своими страхами.
Виктор вышел на утренний моцион и тут же остановился ошарашенный. Рядом с вагончиком лежал труп человека. Свинцов выхватил пистолет и осмотрелся, но никакой непосредственной опасности не заметил. Слегка успокоившись, он подошел к трупу и присел над ним. Человек был сравнительно молод и одет не по Чернобыльской зоне отчуждения: джинсы, кроссовки, куртка-ветровка, модный оранжевый шарфик. Вся его одежда была растрепана и выглядела неимоверно грязной — словно человек не шёл, а много километров полз, однако никаких характерных следов вокруг видно не было. Больше всего поражало лицо — опухшее, в кровоподтеках, с выпученными мертвыми глазами. Свинцов не решился протянуть руку и закрыть эти глаза.
Поначалу Виктор не хотел показывать труп учёным, которые и без того были шокированы происходящим, но потом, поразмыслив, позвал их. При виде тела Лариса вскрикнула и зажала рот ладонью. Лёлек с Приваловым зашептались. Болек глупо спросил: «Где ты его нашёл?».
Их реакция убедила Свинцова — на учёных больше нельзя полагаться. Болек так и будет сидеть на заднице, придумывая отмазки, а остальные дезорганизованы и не готовы проявить волю. Значит, пора перехватить инициативу — иначе все останутся здесь, как этот несчастный с оранжевым шарфиком.
«Так, — сказал Виктор. — Посмотрели? Убедились, что здесь можно сдохнуть? Ждем ещё день. Если спасатели не прибудут, выходим в Чернобыль. Если кто-то хочет остаться, пусть пеняет на себя. Я всё сказал!»
Ему показалось, что Болек, потеряв лидерство в группе, вздохнул с облегчением.
Полдня потратили на то, чтобы похоронить загадочного мертвеца. Потом снова сидели и ждали. И снова ничего не дождались. Ночью повторились и вспышки над Саркофагом, и злой вой в темноте. Учёные так устали от непрерывного стресса, что заснули вповалку на полу вагончика. Прикорнул и Виктор, однако спал урывками, чутко реагируя на всякий посторонний звук и хватаясь за пистолет.
Утром Свинцов поднял биологов и, кратко проинструктировав, повел по шоссе, проложенному от АЭС к Чернобылю. К счастью, катаклизм почти не задел дорожное покрытие — лишь в отдельных местах попадались неглубокие трещины, — поэтому Виктор рассчитывал добраться к людям до темноты.
Его расчёт не оправдался. Перед «могильником» на месте села Копачи биологи нарвались на стаю собак. Завывающая и словно бы подгоняемая невидимой силой стая набросилась на людей. Виктор открыл огонь из пистолета, уложив самых крупных особей. Он был уверен, что остальные уберутся подобру-поздорову, но этого не произошло — суки и щенки яростно атаковали учёных. Пришлось вытащить второй пистолет. Даже истекающие кровью собаки стремились достать людей — ползли по асфальту, клацая челюстями. Всё это живо напомнило голливудские фильмы о неистребимых и неумолимых зомби. Даже одичавшие животные не могли вести себя так — похоже, эксперимент военных коснулся не только топографии зоны отчуждения. Патроны кончились, и Виктор лихорадочно сменил обоймы на запасные. Наверное, стоило бы сэкономить, но он не мог видеть захлебывающихся кровью щенков и добил их в упор.
Учёные сгрудились в стороне, ошалело взирая на происходящее. Стало ясно, что с этого момента они больше не спутники и не помощники, а обуза. Виктор прикинул расклад и подозвал Ларису: «Возьмешь пистолет? Обращаться ведь умеешь?». Оружие в руках произвело на лаборантку отрезвляющее впечатление. Она молча кивнула, и по её затвердевшему взгляду Виктор понял, что сделал правильный выбор — в случае чего она справится.
Но всё равно движение замедлилось. Учёные не просто боялись — они сходили с ума от страха. Их приходилось подгонять и при этом следить, чтобы кто-нибудь не чокнулся бесповоротно и не начал чудить, создавая дополнительные проблемы себе и остальным. Впрочем, если бы Привалов сорвался и убежал, Виктор не стал бы за ним гоняться — хоть ситуация и пиковая, неприязнь к системному администратору сохранилась.
Вторую половину дня Свинцов запомнил смутно. Стресс давал о себе знать, и Виктор двигался словно в полусне. Группа медленно шла по шоссе. Землю трясло. Миновали Лелив. Виктор надеялся, что здесь сможет найти людей, но посёлок выглядел вымершим, и заходить в него не рискнули — мало ли какие ещё сюрпризы появились в зоне отчуждения после эксперимента «Дар».
Сразу за посёлком находился контрольно-пропускной пункт, но дойти до него без проблем у биологов не получилось. На них напала вторая стая обезумевших собак, и на этот раз дело могло закончиться совсем скверно — патроны иссякли, учёные впали в ступор, твари добрались до Виктора и Ларисы. В самый последний момент, когда Свинцов уже успел распрощаться с жизнью, пришла подмога.
Спасатели на вездеходе появились словно из-под земли, мигом перебили стаю, оказали первую помощь и вывели биологов к военному вертодрому на северной окраине Чернобыля. А там, на удивление, жизнь кипела вовсю — светили прожекторы, орали мегафоны, взмыленные солдаты-срочники выгружали из вертолетов бесконечные ящики и тюки. В суматохе на группу изможденных учёных поначалу даже не обратили внимания. А спасатели, не попрощавшись, растворились в темноте — Виктор так и не выяснил, кто это был. В конце концов биологов заметили, быстро установили личности и погрузили в вертолет. Позднее стало известно, что после Первого Выброса украинские военные предприняли отчаянную попытку вернуть Чернобыльскую зону отчуждения под свой контроль. Попытка эта провалилась — все, кто отправился на следующий день к Саркофагу, погибли или пропали без вести.

В Москве пути членов научной группы на некоторое время разошлись. Свинцова сразу взяли в оборот спецслужбы и почти месяц держали под домашним арестом, ведя однообразные допросы и составляя подробные протоколы о том, что он видел, что слышал и как умудрился уцелеть.
Едва избавившись от навязчивых офицеров в штатском, Виктор бросился искать Ларису. Нашёл и испытал потрясение, сопоставимое с тем, когда понял, как изменил зону отчуждения эксперимент «Дар». Оказалось, что за истекший месяц девушка его мечты сошлась с человеком, которого он всерьёз никогда не воспринимал, — с Приваловым!
Виктор не помог поверить в это. Ну ладно ещё Болек, даже Лёлек, даже Шурик-С-Цитатой, но… Привалов? Этот жирный чванливый боров?! Конечно, он моложе остальных членов группы, он моложе и самой Ларисы, но при этом в нём нет ни капли мужественности — раздолбай и размазня! Что она в нём нашла, особенно если сравнивать?… Кроме того, именно он, Свинцов, всех из Зоны вытащил, и этого урода, между прочим, тоже. Хотя бы элементарную благодарность она могла к спасителю проявить и дождаться?…
Виктор даже не пытался сохранить внешнюю невозмутимость. Испытывая отвращение к самому себе, он тем не менее писал ей пространные послания по электронной почте, часто и не вовремя звонил, предлагал различные варианты совместного отдыха. Она отвечала, но всегда невпопад, очень сдержанно, на все варианты отвечала отказом, а однажды прямо написала: «Выключи свою любовь наконец!».
Нервы у Свинцова не выдержали — он подстерег Ларису на улице в желании устроить разбирательство, но девушка в два счёта погасила его пыл и внятно объяснила, что он не в праве требовать любви от женщины, которая не отвечает ему взаимностью.
«А Привалова ты любишь?»
«Сашу люблю».
«Но почему?» — выдохнул Виктор вопрос, который терзал его уже много дней.
«Дураки вы, мужики, ничего не понимаете в жизни. Ты хотел спасти себя и всех, а он спасал только меня. Есть разница!»
Отыскал он и Привалова. Имел ожесточенное намерение набить негодяю морду — ведь знал Сашка, сука, что есть связь, что не просто так двое сошлись, что всякое бывает, что третий лишний, но воспользовался первой возможностью, не отверг сиюминутные притязания этой дуры, а ведь мог бы, хоть из уважения мог бы. И снова ничего не получилось — Привалов вроде бы выглядел всё так же противно, но и в нём Виктор увидел спокойную уверенность в собственной правоте. Похоже, и впрямь эти двое любили друг друга — ненадолго, Свинцов готов был дать голову на отсечение, что ненадолго, но не мог пресечь эту любовь. Потому что он тоже любил и понимал теперь, что самое главное в жизни — не отвергать любовь, принимать любовь, отвечать на любовь любовью. Поэтому вместо мордобоя Виктор сказал Привалову одну-единственную фразу: «Не обижай её, пожалуйста».
После Свинцов сбежал — из Москвы, из России. Он вернулся в Чернобыльскую зону отчуждения, чтобы стать одним из первых «новых» сталкеров. Просто потому, что у него не было привязанностей и долгов в большом мире, а терпеть душевную боль от осознания собственной никчемности он не смог.
Виктор ходил в Зону с отрядом молодых учёных-энтузиастов «Бастион», картографировал её, изучал аномалии, собирал артефакты, научился на этом зарабатывать, дрался с уголовниками. Попал в бандитский концлагерь на Свалке, из которого его вытащили члены группировки «Чистое небо». Примкнул к ним и чудом уцелел, когда вся группировка полегла после Выброса 2011 года. Пережил и большую войну группировок за Припять, хотя там шансы уцелеть были совсем мизерные.
Иногда, но всё реже и реже, Свинцов задумывался о том, как быстро он отдаляется от мечты своего детства — полететь к звездам, на другие планеты, увидеть в реальности то, что он видел на картинках в старых журналах. Мысль об этом его тревожила, но время шло, возможное будущее становилось всё более невозможным, и в какой-то момент он успокоился окончательно, признал право этой реальности на существование, совсем перестал думать о космических делах, а когда встречал в каком-нибудь журнале или сетевой колонке очередную статью очередного энтузиаста космических полетов под кричащим заголовком: «Космос будет наш!» или «Небо должно быть нашим!», то быстро перелистывал страницу. Зачем? Ведь Зона кормит, Зона поит…
Тем более что к 2013 году жизнь в Зоне так или иначе стала налаживаться — эпоха «отморозков» и концлагерей канула в прошлое, снова появились туристы, любители экстрима, корпорации брали на зарплату опытных сталкеров. Научная работа тоже вернулась в размеренное русло, и вот однажды, совершенно случайно, Свинцов столкнулся со старыми знакомыми — группой биологов почти в полном составе: Болек, Лёлек, Лариса и Шурик-С-Цитатой. Они как раз подыскивали проводника, и Виктор не смог им отказать. С этого момента и, похоже, навсегда его биография была связана с ними. Тогда же он узнал, что у него в Москве есть семилетняя дочь Алина. На отцовство претендовал Болек, и это вносило некоторую неопределенность в ситуацию. Впрочем, для Свинцова уже не имели значения пресловутые семейные ценности — он твердо знал, что не вернется к нормальной жизни. Да и не нужен он был ни Ларисе, ни дочке — меченный Зоной смертник без роду без племени.
Единственное, чем он мог помочь Алине, — присмотреть за её матерью, чтобы не погибла где-нибудь по незнанию, не попала в плен к «озабоченным», не сгинула, оставив дочь сиротой. Именно в этом сталкер Виктор Свинцов по прозвищу Плюмбум видел отныне свое предназначение.

Главная. Список книг. Оглавление.